адел одним из самых крупных 
банков в столице Перу.

— У вас супруга, так?

— Так.

— И два сына?

— И это верно.

— Один из них гостил недавно у банкира Салидо в Буэнос-Айресе?

— И это верно.

— Все так, как я и думал! Мы не могли сразу вспомнить, где слышали эту славную 
фамилию, потому что мальчика называли только по имени — Антон. Доктор, что вы 
на это скажете, вот до чего мир тесен: герр Энгельгардт — не кто иной, как 
родной папа нашего юного героя Антона.

Доктор, открыв от удивления рот, переводил взгляд с Фрица на Энгельгардта, с 
Энгельгардта на Фрица, не в силах вымолвить ни слова… Наконец, покачав 
отрицательно головой, сказал:

— Нет, Фриц, здесь скорее всего какое-то недоразумение или совпадение. Отец 
того Антона Энгельгардта, которого знаем мы, действительно банкир, но я бы не 
стал отождествлять его с герром Энгельгардтом, которого мы видим в данный 
момент перед собой.

— Почему же?

— Потому что тот человек, насколько мне известно, вовсе не собирался продавать 
свое дело и отправляться в путешествие через Анды.

— Нет, нет, я уверен, что никакого недоразумения тут нет, — с горячностью 
запротестовал Фриц, а герр Энгельгардт утвердительно закивал головой в 
подтверждение этих его слов.

Но это не убедило доктора Моргенштерна, даже наоборот: его сомнение перешло в 
подозрительность, и, прищурив глаза на манер этакого проницательного сыщика, с 
видом превосходства над всеми окружающими он произнес:

— Не думаю, чтобы отец нашего Антона, зная, что его сын, по-латыни «пуэр» или 
«филиус», вот-вот прибудет домой, отправился в подобное путешествие.

— Как? — спросил Энгельгардт ошарашенно. — Антон собирался вернуться домой?

— Да, и не только собирался, но и отправился в путь к дому.

— Мой сын? Нет, тут что-то действительно не так, возможно, вы правы, речь идет 
о другом Антоне Энгельгардте. Но как же это?.. Второй банкир по фамилии Салидо, 
может, и существует в природе, я не могу этого знать, но в Буэнос-Айресе 
второго такого человека точно нет…

— Вот именно.

— Так что тут не может быть никаких сомнений, — уверенно заявил Энгельгардт, — 
поскольку сеньор Салидо — дядя именно того юноши, который вам знаком, 
следовательно, это все-таки мой сын, и никто иной.

— Но почему вы тогда уехали из Лимы? Почему не остались ждать сына дома? Вам же 
было хорошо известно о том, что Антон покинул Буэнос-Айрес и направляется домой 
через Анды! — не унимался доктор Моргенштерн.

— Я знал, что у него было такое намерение, но о том, что он выехал, — не знал. 
А перед тем, как выехать из Лимы, я послал сеньору Салидо телеграмму, в которой 
просил его задержать Антона.

— События иногда, знаете ли, опережают самые срочные депеши, — ответил 
сочувственным тоном доктор, которому, вероятно, надоело наконец разыгрывать из 
себя сыщика. — Очевидно, телеграмма пришла тогда, когда Антона уже не было в 
Буэнос-Айресе. Но в таком случае мне непонятно другое: почему банкир Салидо не 
телеграфировал вам немедленно об этом в Лиму?

— Да это-то как раз понятно… Кто может поручиться за своевременную доставку 
телеграмм во время войны.

— Бог мой! Какой войны?

— Как это какой? Между Чили и Перу. А вы что же, ничего не слышали об этом?

— Абсолютно! От вас впервые слышим.

— Странно! Должно быть, вы пребывали последние дни на Луне…

— Нет, мы были в глубине Гран-Чако, а это почти то же самое, что на Луне. 
Новости туда доходят не скоро.

— Дело в том, что все коммуникации, связывающие Перу с Аргентиной, проходят 
через территорию Чили. Моя телеграмма сеньору Салидо в Буэнос-Айрес была 
отправлена еще до начала военных действий и оказалась, как я теперь прекрасно 
понимаю, одной из последних депеш, прошедших по каналам связи нормально. А 
ответная телеграмма, которую, я ни