только — для кого.

— Для него! Для него! Не сомневайтесь, Отец-Ягуар! — раздалось со всех сторон.

— Тихо! — воскликнул Отец-Ягуар. — Не шумите! Никто не должен слышать, о чем мы 
тут говорим. Бенито Пахаро убил из-за золота моего брата и собирается теперь 
ограбить сокровищницу инков, пролив новую кровь ни в чем не повинных людей. Он 
понесет за все кару от моей руки!

В зал вошел с сияющим видом Родриго Серено, а за ним двигались цепочкой 
несколько его слуг, которые несли на подносах распространяющие клубы дивного 
запаха куски асадо кон куэро. Но гости даже под впечатлением этих запахов и 
вида их любимого лакомства не стали разговорчивее, наоборот, как будто еще 
больше посуровели. Ничего не понимающий экспедитор, однако, на этот раз счел за 
лучшее не делать новых попыток завязать с ними беседу. Когда все было съедено и 
выпито, гости вышли во двор — посмотреть на мулов. Осмотр, проходивший при 
свете факелов и фонарей, их более чем удовлетворил. Тут же и отобрали двадцать 
шесть животных. После этого Отец-Ягуар спросил у хозяина:

— Сколько вы хотите за них?

— По сорок боливаров за каждого, сеньор, — ответил тот. — Вы можете справиться 
у кого угодно, это самая низкая сейчас цена

— А провизией вы не сможете обеспечить дней на восемь?

— Да, конечно.

— Прекрасно. Соберите все, что, на ваш взгляд, может нам пригодиться, и 
принесите в ресторан.

Хозяин промолчал, что было в данном случае не чем иным, как знаком согласия, но 
на самом деле ему было просто не до разговоров, он в уме лихорадочно 
подсчитывал, какой же доход принесет ему сегодняшний день после того, как он 
нахально, не моргнув глазом, удвоил цену мулов по сравнению с той, что запросил 
с гамбусино и эспады.

Упряжь была принесена в ресторан вместе с сумками с провизией. На все сборы 
после ужина ушел час, и, когда все наконец было сделано, Отец-Ягуар сказал 
экспедитору, что готов с ним рассчитаться. Родриго Серено взял кусок мела и 
начертил несколько цифр прямо на столешнице. Его лицо при этом сияло

Отец-Ягуар спросил его:

— А за сколько вы вчера продали мулов гамбусино?

— За сорок боливаров, — без запинки ответил Серено.

— Ну что ж! Могу вам сказать, что вы ошиблись, когда приняли меня за простофилю.
 Я заплачу вам только половину той суммы, что вы тут так красиво нарисовали, и 
наличными, а не в кредит, как вчерашняя парочка. А если вам этого покажется 
мало, то мы купим мулов и все остальное подешевле у кого-нибудь другого в 
городе, я думаю, еще этой же ночью.

— Сеньор, это невозможно! Вы предлагаете слишком низкую цену, — заскулил хозяин,
 вмиг потерявший весь свой напускной лоск — Я и так теряю по десять боливаров 
на каждом муле.

— Замолчите! Вы, должно быть, приняли нас за иностранцев. Чтобы объяснить 
наконец вам, что за глупости вы тут говорите, я назову вам свое имя, которое 
мне дали в этой стране: Отец-Ягуар.

Экспедитор выпучил на него глаза, попятился назад, произнося дрожащим голосом:

— Ка… кое чу… до… Отец-Ягуа-а-ар!

— Ну, так что! — засмеялся Хаммер. — Сойдемся на двадцати боливарах, а?

— Да… Да… — пролепетал несчастный, — нет, я делаю вам скидку, пятнадцать — ведь 
мой дом посетил сам Отец-Ягуар.

— Нет, я не торгую своим именем, вы получите по двадцать боливаров за каждого 
мула, как я уже вам сказал.

Он вскрыл карман на своем поясе, достал оттуда золотые монеты и отсчитал нужную 
сумму. Родриго Серено стал подобострастно благодарить немца, дрожащими руками 
принимая деньги. Взяв каждый по седлу, люди Отца-Ягуара покинули дом 
добро