для начала осведомился:

— Откуда прибыли сеньоры?

— Из Тукумана, — ответил гамбусино, сделав небольшую паузу, потому что 
предпочел сначала проглотить аппетитный кусок мяса.

— Вечерним дилижансом?

— Да. Только что.

— Сегодня вы переночуете у меня?

— Пару часов поспим, пожалуй, а потом уедем.

— На лошадях?

— Нет, нам нужны мулы.

— Понятно. Для таких кабальеро, как вы, у меня есть все необходимое.

— А сколько вы хотите за мулов?

— Они стоят не больше двадцати боливаров [83 - Боливар — здесь: золотая монета, 
имевшая в XIX в. хождение в Боливии, по курсу конца XIX в 10 боливаров 
соответствовали 40, 5 немецкой марки.] каждый.

Это была очень невысокая по тем временам цена. К тому же за товар хорошего 
качества. Однако гамбусино, рассмеявшись в лицо радушному хозяину, сказал:

— Но у меня сейчас временные финансовые затруднения.

— Ничего страшного. До сих пор вы еще ни разу ничего не брали у меня в долг.

— Договорились! Мы заплатим вам, когда вернемся. А сейчас позаботьтесь о 
хорошей лагерной стоянке для нас, а то, знаете, этот дилижанс из нас все 
внутренности вытряс. Мы хотели бы уснуть прямо тут, в этом зале. Да, погодите 
еще минуту! Скажите нам прежде всего, не околачиваются ли где-нибудь поблизости 
индейцы мойо, а если нет, то где можно их быстро найти?

— Мойо, конечно — смелые и находчивые ребята, это все знают, но доверять им 
полностью ни в коем случае нельзя и полагаться на них тоже По крайней мере, я 
бы этого делать ни за что не стал.

— Потому что вы их плохо знаете, а у меня есть друзья среди них, — ответил 
Бенито Пахаро.

— Ну тогда ищите их на Гуанакотале, они там сейчас охотятся.

— Я не могу тратить свое время на это, потому что мне нужно совсем в другую 
сторону

— Куда именно?

— Я уже сказал вам, кажется, что мы направляемся в горы, и больше вам знать 
ничего не нужно. Ваши деньги вы в свое время получите, а остальное вас не 
касается

— Понял, извините меня, сеньоры, я пойду.

На этом не слишком любезная беседа завершилась, и действительно очень усталые 
гамбусино и эспада завалились спать на ложа, приготовленные заботливым сеньором 
Серено из вороха одеял и пушистых шкур в углу зала. Хозяин еще не успел 
погасить все лампы, как гости его уже вовсю храпели.

Вскоре после полуночи сеньор Серено начал их будить со словами:

— Сеньоры, поднимайтесь! Вам пора в путь!

С большой неохотой, но гамбусино и эспада все-таки поднялись. Еще не протерев 
глаз, каждый из них получил в руки от расторопного хозяина по небольшому 
калебасу чая мате и поджаренному куску хлеба. Поев, они вышли за хозяином во 
двор дома, где стояли наготове два мула. На них уже была надета упряжь, а по 
бокам свешивались огромные сумки с провизией. Хозяин на самом деле постарался, 
и за свое старание хотел получить совсем немного — всего лишь доброе слово.

— Вы довольны, сеньоры? — спросил он. — Плату за упряжь я с вас не возьму, я 
просто одалживаю ее вам на время, только не забудьте, пожалуйста, ее потом 
вернуть.

— Животные отличные! — ответил гамбусино. — А упряжь мы вернем через неделю, 
самое большее — через восемь дней. Будьте здоровы!

— Всего хорошего! Счастливого пути!

И они расстались

Ровно через сутки после прибытия в Сальту гамбусино и эспады начало сцены в 
ресторанчике, описанной в этой главе, снова повторилось, с той только разницей, 
что в зал вошли уже не двое человек, а целая, можно сказать, толпа — двадцать 
шесть мужчин, одетых с головы до ног в кожу и до зубов вооруженных, в 
широкополых шляпах. Хотя последнее не совсем точно: на головах двоих из них не 
было никаких шл