| |
вовремя не ампутировать
раненые конечности, гангрена может распространиться на все тело человека! А
ведь я мог бы ампутировать все, что угодно, и сделать это просто блестяще!
— Я не сомневаюсь в этом ни в малейшей степени, — ответил ему ученый, давно
понявший, что бесполезны любые попытки умерить пыл этого хвастуна.
— Какая жалость, что не ранен ни один из образованных людей, ну, хоть вы,
например, — не унимался дон Пармесан.
«Он положительно не понимает, что несет», — подумал доктор Моргенштерн, но
вслух не стал ничего говорить, а просто повернулся и пошел куда глаза глядят,
только чтобы быть подальше от этого «чокнутого», как называл хирурга Фриц.
Наступил вечер, и в лагере появились женщины камба вместе со своими старшими
детьми. Пришли они встревоженные, но уже через несколько минут обнимали своих
мужей и отцов, смеялись, а некоторые даже плакали от счастья. Вскоре
разгорелось множество костров. Наступило время ужина, для кого, можно сказать,
праздничного, хотя пища была самой обыкновенной, а для кого и печального…
Несмотря на то, что никто, казалось бы, больше не угрожал людям,
расположившимся в долине на ночь, Отец-Ягуар распорядился все же выставить у
скального прохода в долину двух часовых: береженого, как известно, Бог бережет.
Но индейцы, которым это было поручено, стоя у холодных скал и глядя на веселье
у костров, быстро заскучали, а потом, перекинувшись несколькими фразами,
решили: нечего им тут делать, перестраховался Отец-Ягуар, ясное дело! Ничего
никому не сказав, они вернулись в лагерь и тут же спокойно уселись возле одного
из костров. Как выяснится впоследствии, это была роковая оплошность.
Пролежав около часа в кустах, не на шутку напуганные близостью к ним
Отца-Ягуара, гамбусино и эспада наконец решились высунуть головы из зарослей.
— Никого! — констатировал Бенито Пахаро с некоторым удивлением.
— Да, они ушли, — подтвердил сказанное компаньоном Антонио Перильо.
— Ну и ладно! Не очень-то нам нужно сейчас свидание с ними! — попытался
пошутить расхрабрившийся гамбусино, но тут же снова посерьезнел: — А что, если
они где-нибудь притаились и только и ждут, чтобы мы вышли из леса?
— Это вряд ли. Лошадей-то в эти дебри и силой не заведешь.
— Не скажи! На опушке леса попадаются иногда небольшие полянки, где вполне
можно спрятать двух лошадей.
— Да? А где ж ты раньше был с этим своим знанием опушки? Наших лошадей ты
почему-то не стал там прятать!
— Да потому, дурья твоя башка, что счет времени тогда шел на секунды, понял?
Впрочем, и сейчас еще можно получить пулю в два счета. Поэтому подождем, пока
стемнеет, а потом вернемся к Высохшему озеру.
— Ты что, с ума сошел?
— Нисколько!
— Да нас там сразу же схватят!
— Не кипятись! Мне пришла в голову одна очень интересная мысль…
— Ну, и что это за мысль? Уж поделись ею со мной, будь так любезен!
— Мысль простая: лошадей у нас нет, а в долине их полным— полно!
— Но соваться сейчас туда — чистое безумие!
— Да ты не трусь, кабальеро! Проникнуть туда гораздо проще, чем тебе кажется!
— Очень в этом сомневаюсь!
— Уж поверь мне! Я-то этих индейцев хорошо знаю. Значит, объясняю, что там
сейчас происходит: камба пьют и веселятся как дети, потому что наших союзничков
они всех до единого перебили, в этом а уверен. Вряд ли у них хватило ума
выставить часовых, а если и нашелся умник, который догадался это сделать,
часовые скорее всего спят на посту. Да в такой обстановке увести двух лошадок —
плевое дело!
— А если они окажутся без седел?
— Ну ты совсем ничего не соображаешь! Отец-Ягуар подстрелил наших лошадей. Это
ты хоть видел?
— Видел, ну и что?
— А то, что должен был заметить и то, что ни седел, ни упряжи он с них не снял.
Вот тут он как раз и промахнулся! Так что все, что нужно для того, чтобы
оседлать лоша
|
|
