правильно. Ничего тут не скажешь. После всей этой истории вот что я вам 
заявляю: все в этом мире может быть! И я уже не удивлюсь, если мой старый друг 
Пит Холберс вдруг превратится в скво!

— Вот уж этого ты не дождешься, старина Дик!

— А если ты сам вдруг поймешь, что ты — переодетая баба?

— Ну, тогда бы я знаешь что сделал?

— Что же?

— Я бы вышел за тебя замуж.

— Как это? Даже не спросив, хочу ли я тебя взять в жены?

— Даже не спросив!

— А если я сразу же после свадьбы разведусь с тобой?

— А я не дам тебе развода.

— А это мы еще посмотрим. Думаешь, я не найду для этого оснований?

— А их нет.

— Напротив, более чем достаточно.

— Питание, что ли, — причина? Тебя что, плохо кормят?

— Меня-то хорошо. А вот ты плохо питаешься. Я скажу на разводе, что не смогу 
нормально содержать свою жену, если же мне не поверят, предъявлю доказательство 
— тебя. Кто попробует, глядя на тебя, сказать, что ты питаешься хорошо? И в 
гуманных целях нас быстренько разведут.

— Что мне не хватает, я и сам могу добыть.

— Ну на кой черт мне баба, такая длинная, что я не могу намылить ей голову? 
Соображаешь, что я имею в виду.

— Вполне.

— Это процедура бывает иногда очень даже нужной, старый енот. А у тебя, к 
несчастью, как раз такая голова, которая не знает, куда в следующий момент она 
повернется.

— Оставь мою голову в покое. Твоя находится тоже частенько совсем не там, где 
ей следует быть, и это весьма просто доказать.

— Как же?

— Вспомни о бэби серой медведицы. И о том, как ты валялся в обнимку с гризли, 
если ты забыл про эти объятья, посмотри на свою разукрашенную медведем шкуру.

— Смотри — не смотри, какая разница, а при чем здесь женитьба? Поговорим о 
чем-нибудь более приятном, например, о том, что мы сделаем с Генералом, когда 
он попадет к нам в руки.

— Чего уж проще.

— Ну-ка, ну-ка.

— Мы отплатим ему той же монетой. Распнем его на дереве. Он это, видит Бог, 
заслужил!

— Тут я с тобой согласен полностью. С огромной радостью найду для него ствол и 
лично расщеплю его, в этих тисках он запоет у меня громче, чем Уолд Уоббл, 
бедный старикан. Он застрянет в этом стволе навсегда, клянусь!

Природное чувство справедливости обоих друзей в данном случае совпадало с 
моралью Ветхого Завета и одновременно законом прерии: око за око, зуб за зуб, 
кровь за кровь. Среди нас, не говоря уже больше о Хаммердале и Холберсе, не 
было ни одного человека, который бы не хотел посчитаться с так называемым 
Генералом. У Шако Матто был к нему счет за убийства и обиды, у Трескова за 
другие преступления. Про себя и Виннету я уж и не говорю. А Апаначка и Кольма 
Пуши? Им двоим он должен был больше, чем всем нам, вместе взятым. Ведь 
Генералом называл себя не кто иной, как долго разыскиваемый Дэн Эттерс. 
Отсутствие у него упомянутого изъяна — зубов — не говорило еще ни о чем — 
вставные зубы были известны еще в Древнем Египте. Этот Эттерс был для меня 
слишком реален, чтобы я мог не задумываться о наказании, ему уготованном.

Потом я подозвал к себе Кольма Пуши. Пока мы ехали рядом, было столько 
переговорено, столько дано ответов на разные вопросы, что я просто не припомню 
в своей жизни другого такого насыщенного разговора ни с одним из друзей. 
Миновал полдень, приблизился вечер, а мы все говорили и говорили