Нет, он от первого мужа моей свекрови.

— А как его звали?

— Просто Эттерс, Дэниел Эттерс, но потом отчим назвал его Бендером, Джоном 
Бендером — по имени своего первого, умершего давным-давно ребенка.

— Под этим именем Джон Бендер фигурировал, вероятно, чаще, чем под именем 
Дэниела?

— Имя Дэниел вообще никогда не использовалось.

— Ах вот почему на кресте стоят две буквы — Джи и Би, а не Де и Е.

— О каком кресте вы говорите?

— О том, что стоит на могиле вашего брата.

— Что, вы были наверху, на могиле брата?

— Нет.

— А тогда откуда вы знаете о кресте?

— Один знакомый рассказал. Он видел и прочитал.

— Кто же это?

— Его зовут Харбор.

— Харбор? Да, человека с этим именем мы знаем. И он тоже был там, наверху?

— И это вы меня спрашиваете, миссис Бендер? Вы же его видели!

— Я?

— Да, вы. Ведь это вы спасли его от голодной смерти, отдав половину зажаренного 
толсторога!

— Шутите, сэр! — Она улыбнулась.

— Да, это всего лишь мое предположение, но, я думаю, близкое к истине. Зачем вы 
от него скрывались так далеко — не хотели, чтобы он вас видел?

— Он бы узнал меня. Скажите, это он рассказал вам о могиле?

— Да, и именно благодаря этому рассказу я и разобрался до конца во всех ваших 
делах.

— Виннету как-то помог вам в этом?

— Помог, но весьма своеобразным образом — тем, что ничего не говорил мне об 
этой истории. Вождь апачей видел вашего брата, когда он сам был еще мальчиком, 
а потом ведь ваш брат вдруг бесследно исчез.

— Да, со мной и Токбелой.

— А могу я узнать причину этого неожиданного исчезновения?

— Пожалуйста. Мой брат Деррик (его индейское имя — Иквеципа) — его назвали 
христианским именем Дитерико, или, на английский манер, Дерриком — стал 
известным проповедником, хотя нигде и не учился этому. Но страстно желал 
получить образование и поэтому отправился на Восток. Но еще до этого я 
встретила Бендера, мы полюбили друг друга, но прежде чем я стала его женой, мне 
нужно было приспособиться к образу жизни и знаниям бледнолицых… Мой брат 
посещал колледж, а я и Токбела поступили в пансион. Бендер посещал нас там. Он 
приводил своего брота. Тот увидел меня и приложил все усилия, чтобы отнять меня 
у Бендера. Это ему не удалось, и любовь его ко мне превратилась в ненависть. 
Бендер был богат, Эттерс — беден; бедняк, как водится, служил у богатого, он 
знал все комнаты конторы и всю мебель в ней. Когда мы поженились, Токбела жила 
с нами. Как-то раз Эттерс привел к нам в дом юношу, его звали Тибо. Через 
какое-то время мы заметили, что Тибо и Токбела влюблены друг в друга. Но Бендер 
узнал о Тибо что-то нехорошее и запретил им встречаться. Эттерса это разозлило, 
он вынужден был уйти из конторы и, поскольку всегда брал своего друга с собой, 
потерял право нас посещать. Оба решили ответить.

— Я догадываюсь. Тибо был фальшивомонетчиком.

— Вы правильно подумали, мистер Шеттерхэнд. Однажды к нам нагрянула полиция и 
обнаружила в кассе вместо настоящих денег поддельные. В куртке моего брата были 
зашиты фальшивые купюры, а в моей комнате нашли печатный станок… Нас всех троих 
арестовали. Нам предъявили шрифты, они были изготовлены руками моего мужа и 
брата — все неоспоримо указывало на нашу вину. Нас приговорили и посадили.

— А капитал Бендера?

— Его унаследовал Эттерс. Бендер не мог этому препятствовать. Токбела, моя 
сестра, поселилась с моими двумя детьми в том же пансионе, где я жила девочкой.

— Ужас! Вы, привыкшая к свободе индеанка, — и в тюрьме!

— Уфф! Мне обрезали волос