авится?

— Вы напрасно связали этого индейца!

— А почему это вас так волнует?

— Волнует, и еще как. Ведь это наш друг. Давайте не будем портить наши 
отношения, я хочу поговорить с вами спокойно, как друг. Если получится, 
разойдемся с миром, если нет, наши ружья мигом заговорят! Развяжите пленника. И 
учтите: кто поднимет винтовку — тут же получит пулю!

Как только я это произнес, все наши стволы оказались направлены на старателей. 
Они этого никак не ожидали.

— Вы это серьезно, мистер Шеттерхэнд? — спросил их предводитель.

— Я не шучу.

— Ладно, это мы пошутили, и закончим на этом.

Он подошел к Кольма Пуши и развязал его. Тот поднялся, размял затекшие 
конечности, подобрал лежащее на земле ружье, вытащил у одного из белых из-за 
пояса свой нож, подошел к нам и произнес:

— Кольма Пуши благодарит своего брата Шеттерхэнда. Вот мое ружье и мой нож. 
Больше они у меня ничего не забирали. И я их не обкрадывал!

— Я нисколько в этом не сомневался. Что ты пожелаешь, то мы с ними и сделаем. 
Исполним любую твою просьбу.

— Пусть они едут дальше своей дорогой, мистер Шеттерхзнд.

— В самом деле?

— Мне не хочется, чтобы мои братья пачкались о них.

— Но выполнить твою просьбу полностью я не могу: кое-что мне надо им сказать, 
прежде чем мы поедем дальше, ведь не оставаться же нам здесь. Хочу узнать у них,
 на каком основании они схватили и связали индейца, который ничего плохого им 
не сделал?

Тогда все тот же словоохотливый диггер запустил пятерню себе в шевелюру, 
почесал затылок и сказал:

— Вы нас принимаете за малодушных людей из-за того, что мы не оказываем вам 
сопротивления. Но вы ошибаетесь, сэр, это вовсе не трусость, а осторожность, 
она необходима, когда встречаешься с такими людьми, как вы. Честно скажу вам — 
мы только старатели, и дела наши хуже некуда. А этот индеец постоянно ошивается 
здесь в парке и знает хорошие места, которые добровольно никому не продаст. Мы 
поймали его, чтобы заставить открыть нам хорошие места, а потом мы бы его снова 
отпустили. Вот в чем дело. И я думаю, вы нас за это не станете судить строго. 
Откуда нам было знать, что это ваш друг!

— Так. Все верно? — спросил я Кольма Пуши.

— Верно, — ответил он. — Я еще раз прошу ничего с ними не делать.

— Well! Будем снисходительны. И, надеюсь, у нас не появится оснований вести 
себя иначе. Тот, кто хочет найти месторождение, должен искать его сам. Это 
единственный совет, который я вам дам, джентльмены: прошу вас в течение двух 
часов не сниматься отсюда, иначе наши «пушки» заговорят.

Пока я это произносил, Кольма Пуши оседлал свою лошадь, и мы тронулись, не 
удостоив неудачников-диггеров даже взглядом. Много чести для них.

Чтобы уйти от них сразу как можно дальше, мы пустились в галоп, пока не 
подъехали к подходящему для отдыха местечку. Я с нескрываемым любопытством 
рассматривал коня Кольма Пуши: когда мы были на Стремительном ручье, я не успел 
его рассмотреть. Это был мустанг превосходного вида, быстрый и выносливый, как 
мы успели заметить.

Пока мы ели, разговор никак не клеился. Присутствие таинственного краснокожего 
тоже накладывало свой отпечаток на атмосферу. Когда я разрезал мясо и снова 
засунул нож в чехол, Кольма Пуши был уже готов. Подойдя к лошади, он вскочил в 
седло и произнес:

— Мои друзья сослужили мне добрую службу — я благодарю их и буду рад увидеть 
всех снова.

— Мой брат Кольма Пуши хочет ехать? — спросил я.

— Да.

— Почему же он нас так быстро покид