ующих в 
тех местах, где водятся бизоны. Они убивают прекрасных животных чаще всего из 
самой вульгарной кровожадности или просто подлого желания попалить из ружья в 
практически беззащитного зверя, когда сам ты надежно защищен поездом. Убитых 
животных эти варвары тащат, пока могут, а как только устают, бросают их где 
попало на съедение стервятникам и волкам. Так и гибнут тысячи и тысячи бизонов 
— бессмысленно и страшно, как невинные жертвы людской алчности и дикости. Я не 
раз испытывал огромную горечь и бессильный гнев, когда встречал в прерии кучи 
обглоданных костей — следы массового истребления бизонов. Шкуры и рога эти 
подонки, не заслуживающие того, чтобы называться охотниками, как правило, 
забирали себе.

При виде этих кладбищ бизонов боль сжимала сердце каждого истинного вестмена, а 
о том, что при этом думали и как высказывались индейцы, я просто умолчу: это не 
поддается воспроизведению обычными словами. Но самое печальное состояло в том, 
что индейцы полагали все это неслучайным, они рассуждали так — раз 
правительство белых не наказывает этих жестоких негодяев, значит, оно не только 
допускает, но и, очень может быть, одобряет истребление бизонов, чтобы обречь 
их, коренных жителей Америки, на голод и вымирание. И когда краснокожие 
находили хоть какие-то доказательства того, что их подозрения не беспочвенны, 
они становились такими же безжалостными, как и те, кто убивает бизонов.

Похоже, времена благородных и рыцарственных белых и краснокожих охотников 
миновали безвозвратно и уже никогда больше не возродятся. Исчезли и стада 
бизонов. Я, увы, почти уверен в том, что даже если изъезжу весь Запад вдоль и 
поперек, не найду хотя бы одного настоящего вестмена, а не ряженого под него. 
Ряженый не сможет у костра рассказать об охоте на бизонов так, как умеет это 
делать настоящий вестмен — без вранья, но с такими подробностями, перед 
которыми меркнет любая выдумка. Слышал я о том, что лошади в прерии еще иногда 
спотыкаются о полуразрушенные черепа бизонов, втоптанные в землю, — на этих 
местах, вероятнее всего, разыгрывались кровавые сражения между людьми, которых 
в истории Дикого Запада тоже было немало, когда здесь попиралась власть закона. 
Но пора возвратиться к нашей охоте.

Мы скакали уже больше часа, и довольно быстро, но все еще не выехали из 
Медвежьей долины. Наконец Виннету осадил свою лошадь и сказал:

— Через две минуты мы будем на том месте, где Виннету видел мертвого бизона. 
Его завалил не человек, а зверь. Победитель всего лишь пару раз укусил быка за 
бок, разгрыз мозговую кость и на этом закончил свою трапезу. Так мог сделать 
только серый медведь. Его след ведет в горы.

— Виннету удалось найти его берлогу? — осведомился Олд Шурхэнд.

— Нет. Я только выследил серого медведя, чтобы мои братья смогли потом сами 
убить его. Мне кажется, я поступил верно.

— Да, верно, — сказал Олд Шурхэнд. — Поскольку я собираюсь предъявить шкуры 
четырех убитых медведей, то должен иметь моральное право на это хотя бы в 
отношении одного из них.

— Олд Шурхэнд хочет этого гризли, и он получит его. А хочет ли он, чтобы ему 
помог Олд Шеттерхэнд?

— Нет. Я привык полагаться на свое ружье.

— А что потом делать мне, — спросил Шако Матто, — рассказывать о том, как на 
моих глазах были убиты четыре медведя, а я при этом и пальцем не пошевелил?

— Мой краснокожий брат может, если хочет, принять участие в охоте, когда мы 
найдем серого медведя. Все остальные будут держаться в стороне… Уфф! Уфф!

Разговаривая, мы не переставали скакать. Но очень скоро Виннету опять придержал 
свою лошадь. Мы осмотрелись и увидели, что вся земля вокруг буквально истоптана 
лапами гризли. Следы уходили к деревьям. Мы осторожно подошли к ним и 
неожиданно увидели медведя совсем близко: он бежал рысью по открытому месту, 
немного наклонив голову к земле и не глядя ни направо, ни налево. Стоило ему 
хоть на секунду поднять голову, он тут же увидел бы нас.

— Так смело разгуливает среди бела дня! — удивленно воскликнул Олд Шурхэнд. — 
Видно, этот парень здорово проголодался и обнаглел.

— Да, — сказал Виннету, — он покинул свое логово днем, а это верный признак 
того, что охотники в эти места давно не заходили.

— А где лежит этот бизон?

— Отсюда м