леднеть. Там, возле крутой горной стены, 
возлежал серый король гор. Это был редкий экземпляр, безусловно, заслуживающий 
этого почетного титула. Папаше Эфраиму было лет сорок, и это сказалось на 
состоянии его меха, но в остальном он был просто великолепен: какое тело, какая 
голова! А лапы! Я вдруг представил себя на месте самого огромного и сильного 
бизона и задал себе вопрос: а испугался бы я такого противника? И честно 
ответил: да просто до коленной дрожи! Сейчас этот медвежий Адонис [158 - Адонис 
— божество финикийско-сирийского происхождения. В античной Греции Адонис стал 
героем множества мифов. Согласно наиболее распространенной версии, это 
удивительной красоты юноша, в которого влюбилась богиня Афродита. Завидуя ей, 
другая богиня, Артемида, наслала на охотившегося любовника сестры разъяренного 
кабана, смертельно ранившего Адониса.] спал.

После того, как им полюбовались все, мы посовещались. Шурхэнд и Апаначка 
говорили. Хаммердал, как ни необычно это было для него, сдерживался. Виннету 
посмотрел на меня с таким выражением лица, которое я, наверное, никогда не 
забуду, и спросил:

— Мой брат Шеттерхэнд еще питает ко мне прежнее доверие?

Я кивнул. Мне было уже ясно, что именно он собирается делать.

— Ко мне самому, моей руке и моему ножу?

— Да.

— Он может доверить мне свою жизнь?

— Да.

Я не говорил об этом раньше, но с тех пор, как мы были вместе, сам Виннету 
доверял мне безгранично.

Итак, исповедь перед боем состоялась, и теперь мой друг был уже весь как сжатая 
пружина.

— Эти кусты спрячут меня, — тоном вождя сказал он. — Мой брат Шеттерхэнд идет 
со мной на медведя. Другие мои братья могут наблюдать за нами из укрытия. 
Сейчас Виннету и Олд Шеттерхэнд — как один человек, у нас одно тело, одна душа 
и жизнь тоже одна. Моя принадлежит ему, а его — мне.

— Но как именно вы хотите действовать? — озабоченно спросил Шурхэнд.

— Мы не будем делать ничего опасного, — ответил апач.

— А мне все-таки кажется, что вы подвергаете себя весьма серьезной опасности.

— Никакой, насколько я знаю моего Виннету, — сказал тогда я. — Я прошу вас 
исполнять послушно все, что он просит. А для начала примите, пожалуйста, у меня 
ружье.

— Что? Как это? Неужели вы хотите пойти на медведя, да еще такого матерого, 
безоружным?

— Нет, совсем безоружным я, конечно, не буду. У меня есть еще нож, кроме ружья, 
вот им я и воспользуюсь на этот раз.

Где наша не пропадала! Я почувствовал, как в крови моей уже вспыхнул и 
разгорается с каждой секундой все сильнее охотничий азарт. Должно быть, и 
Шурхэнд это понял, потому что больше он не задавал вопросов.

Итак, приближалась кульминация нашего предприятия по добыче третьей медвежьей 
шкуры. Шурхэнд, Апаначка и Хаммердал укрылись за камнями. Виннету взял свой нож 
в левую руку и лег под кустом. Оттуда он прошептал мне через несколько минут:

— Ветер — наш союзник. И если медведь меня учует, ты ударишь первым.

Меня била нервная дрожь. «Спокойно! — сказал я себе, — это пройдет, как всегда 
проходило. Страх, пошел вон!» И волнение в крови улеглось, я стал холодным, 
собранным, нацеленным только на то, что сказал мне вождь апачей. Взяв нож тоже 
в левую руку, я подошел к краю скалы. Медведь лежал теперь в другой позе. Видно,
 накануне он как следует наелся, и потому сон у него был очень крепкий. Даже 
жалко было его нарушать, но я взял камень и кинул его в серую громаду зверя. 
Медведь проснулся, приподнял голову… Маленькие глазки оглядели меня, и он, не 
потягиваясь, как это обычно делают его сородичи, резко встал, упругий, как тигр 
или пантера. Я отпрыгнул назад, в свое укрытие. Теперь ответный ход должен был 
сделать медведь. И если я споткнусь или упаду, я пропал.

Это вообще довольно сложная штука — выманить медведя на человека и при этом еще 
заставить его принять совершенно определенную стойку. Тем, кто видел медведя 
только в зоопарке или цирке, трудно представить себе, насколько проворен и 
ловок этот массивный зверь в своей естественной среде, впрочем, как и слон. 
Гризли шел на меня прямо и решительно. Когда я добежал до кустов, нас разделяло 
не более восьми шагов. Еще через мгновение мы оба оказались в кустах. Еще один 
шаг, и если я не заставлю его встать, он раздавит меня, как мышь. Огромные лапы 
этого чудовища я затрудняюсь с чем-нибудь сравнить. Разве что по силе их — с 
лапами льва.

Значит, или пан — или пропал. Я поднял руку. Виннету выскочил из-за кустов и 
стал с ножом в поднятой руке у медведя за спиной. Но гризли был занят только 
мною. В этот миг апач ударил, не очень резко, но точно, в промежуток