их мальчиков?

— Да, у них были имена — их звали Лео и Фред.

— Какого они были роста?

— Фред — такой, а Лео — такой!

Она показала рукой, какого роста были дети. Мои расспросы привели к результату 
даже большему, чем я надеялся сначала. Я перехватил взгляд Тибо, которого 
Апаначка держал в постоянном напряжении; этот взгляд был прикован ко мне, в нем 
сквозила плохо скрываемая ярость, как у кровожадного разбойника, который 
намеревается вот-вот наброситься на жертву. Но мне до этого не было никакого 
дела. Память возвращалась к Тибо-вете, и если я это использую не мешкая и с 
толком, то смогу уже сегодня узнать все, что требуется для того, чтобы пролить 
свет на жизнь Апаначки и Олд Шурхэнда. Получилось так, словно именно меня 
призвала судьба, чтобы возник этот самый свет. Но только я наклонился к женщине,
 чтобы задать ей новый вопрос, как мне помешали. Двое трампов принесли мои 
ружья — «медвежий бой» и штуцер. Один из них сказал:

— Олд Уоббл хочет, чтобы вы тащили сами свое несчастливое оружие, которое 
ломает людям кости. Мы повесим ружья вам на спину.

— Нет уж, лучше я сам это сделаю. Освободите мне руки! Потом вы сможете их 
снова связать.

Они сделали, как я просил. Оба ружья вернулись ко мне! И это примирило меня с 
тем, что наша со скво беседа была так некстати прервана. Трампы забирались на 
лошадей, и значит, любые расспросы будут исключены. Но, хотя это время еще не 
наступило, от дальнейшей беседы пришлось отказаться, потому что, пока я надевал 
ружье, лицо бедной женщины снова стало совершенно потухшим.

Мне захотелось понаблюдать за тем, как Апаначка теперь будет вести себя с 
Тибо-така и Тибо-вете, но он сам подъехал ко мне и спросил:

— Белый шаман отделится от трампов?

— Вполне вероятно.

— И он возьмет скво с собой?

— Да, конечно!

— Уфф! Значит, она не сможет поехать с нами?

— Нет.

— Почему нет?

— Апаначка должен сначала сказать, почему он хочет, чтобы скво осталась с нами.

— Потому что она моя мать.

— Но это не так — она тебе вовсе не мать, — сказал я как можно мягче.

— Если бы она не была мне матерью, то не любила бы меня так сильно и не 
обращалась бы со мной, как с сыном.

— Хорошо! Но разве принято у воинов-команчей, тем более — вождей, брать с собой 
женщин и матерей, когда им предстоит трудный и дальний поход и они заранее 
знают, что впереди их ждет много опасностей?

— Нет.

— Почему тогда Апаначка хочет взять эту женщину с собой? Я предполагаю, что у 
него есть какие-то особые причины для этого. Не так ли?

— Есть только одна причина: она не должна оставаться с бледнолицым, который 
выдавал себя за краснокожего воина и многие годы обманывал найини.

— Он ее не отдаст.

— Мы заставим его сдела