тец о той встрече.

Апач движением руки подтвердил, что ему нечего больше сказать, и впал в обычное 
молчание. Но теперь взял слово Шако Матто:

— Я могу еще кое-что сказать. Я знаю об этих ворах больше, чем Виннету.

Апаначка, однако, хотел говорить дальше сам, но я кивнул ему, чтобы он 
остановился. Вождь осэджей считал тех мужчину и женщину ворами, но это могли 
быть родители команча, и в этом случае он, конечно, оскорбился бы. Поэтому я 
вмешался:

— Шако Матто может рассказать нам о тех людях, о которых мы говорим. Наверное, 
это будет не слишком приятная информация.

— Олд Шеттерхэнд прав. Ничего хорошего, — ответил осэдж. — Может быть, он знает 
человека, которого звали Раллер и который был тем, кого бледнолицые называют 
офицером?

— Я не знаю офицера с таким именем.

— Значит, я правильно уже позднее догадался, что он тогда назвал фальшивое имя 
и пришел к нам специально, чтобы обмануть нас. Мы, и я в том числе, повсюду 
искали его, но нигде, конечно, не нашли офицера по имени Раллер.

— А что он хотел от воинов осэджей?

— Он приехал к нам один, одетый, как офицер, и сказал, что он посланник 
Большого Белого Отца в Вашингтоне. Был выбран новый Белый Отец, который через 
этого посланника хотел нам сказать, что любит краснокожих, хочет поддерживать с 
ними мир и лучше заботиться о них, чем прежние белые отцы, которые вели себя по 
отношению к индейцам нечестно. Это понравилось воинам осэджей, они приняли 
посланника с честью и уважением, которые подобают великому и старейшему вождю. 
Он заключил с ними договор: они должны были поставлять ему меха и кожу, а он им 
за это обещал оружие, порох, свинец, ножи, томагавки, одежду, красивые платья и 
всякие безделицы для наших скво. Он дал осэджам две недели, чтобы обдумать этот 
договор, и уехал. К назначенному сроку он вернулся и привел с собой одного 
белого человека и прекрасную молодую краснокожую скво, с которыми был маленький 
ребенок. У этого белого была перевязана рука. Прекрасное тело скво было пусто, 
потому что ее оставила душа. Она говорила о Тибо-така и Тибо-вете и обматывала 
вокруг головы ветки. Иногда она также говорила о каком-то Вава Деррике. Мы не 
понимали, что она хотела сказать этим, но белый, скво которого она была, сказал,
 что он сам не понимает ее. Мы приняли их, как будто они были братом и сестрой 
осэджей. Скоро Раллер снова уехал.

Шако Матто остановился, и я, воспользовавшись моментом, спросил его:

— Какие у них были отношения между собой? Была ли это дружба или обычное 
знакомство? Я думаю, это очень важно.

— Они были друзья до тех пор, пока думали, что за ними наблюдают. Но как только 
они оставались наедине друг с другом, как они полагали, то сразу начинали 
ссориться.

— А были у мужа этой скво какие-нибудь особые приметы?

— У него — нет, но у офицера, который называл себя Раллером, были. У него не 
хватало зубов.

— Где? — быстро спросил я.

— Двух верхних спереди — справа и слева.

— Это Эттерс! — воскликнул я.

— Уфф! Это Дэн Эттерс! — быстро откликнулся до того молчавший Виннету.

— Эттерс? — спросил вождь осэджей. — Раньше, я не слышал этого имени. Так звали 
этого человека?

— Первоначально, наверное, нет. Он был, или есть, опасный преступник, который 
носил много фальшивых имен. Как он называл того раненого белого, когда звал его 
или говорил с ним?

— Если они не ссорились, то он называл того второго Ло-те. Если же они, когда 
думали, что одни, начинали ссориться, то Раллер называл его Э-ка-мо-те.

— Ты не ошибся? Вождь осэджей уверен, что хорошо запомнил оба эти имени? Ведь с 
того времени много. воды утекло.

— Уфф! — воскликнул он. — Шако Матто хорошо запоминает имена своих врагов и 
держит их у себя в памяти до самой смерти.

Я непроизвольно оперся локтем о колено и положил голову на руку. Мне пришла в 
голову одна мысль — с одной стороны, довольно смелая, но с другой — сама собой 
напрашивающаяся. Я не спешил делиться ею с остальными, поэтому Виннету, по 
губам которого скользнула улыбка, сказал:

— Пусть мои братья взглянут повнимательнее на Шеттерхэнда. Именно так, к