согласился:

— Олд Уоббл знает, что говорит. Если он думает, что нам надо пятьдесят воинов, 
то пусть будет так. Я еду за ними.

— А я остаюсь здесь до твоего возвращения?

— Да.

— Не лучше ли будет, если я поеду с тобой?

— Нет. Ты должен остаться, чтобы встретиться со своими людьми. Они не знают 
точно места, где ты находишься, поэтому разожги большой костер, который виден 
издалека.

— Этого делать нельзя: костер могут увидеть Виннету и Олд Шеттерхэнд. Лучше…

Он не успел договорить, потому что в этот момент Виннету схватил его обеими 
руками за шею. Шако Матто тут же вскочил и бросился к своей лошади, чтобы 
отвязать ее, пришло время действовать мне. Апач взял на себя Уоббла, а я 
пустился за вождем, кинулся ему на спину, схватив его левой рукой за шиворот, а 
правой нанес удар. Он споткнулся и упал. Я потащил его к месту, где он только 
что сидел и где Виннету уже связывал Уоббла. Не прошло и двух минут, как они 
уже оба были связаны. Как мы договорились, Виннету свистнул три раза, и скоро 
появились трое наших друзей. Обоиx пленников, еще оглушенных и не вполне 
понимавших, что происходит, мы перекинули, как мешки, через их лошадей и 
привязали к ним. И мы уехали из леса, чтобы не наткнуться случайно на дружков 
Уоббла. Если бы они или хотя бы один из них подъехали к «дереву с копьем» не 
замеченными нами, то мы подверглись бы большой опасности. Мы поскакали сначала 
вдоль ручья, потом перешли его и направились в прерию, пока не нашли островок 
кустарника, где можно было стать лагерем. Почва здесь была влажная и с 
углублениями от копыт бизонов, в одном из таких углублений мы рискнули развести 
небольшой костер.

После того как мы сняли наших пленников с лошадей и положили их рядом с костром,
 они еще долго приходили в себя. Сначала они молчали, теперь же, когда узнали 
нас, разразились проклятиями, вождь, однако, скоро умолк, Уоббл же продолжал 
говорить, тщетно пытаясь выбраться из пут:

— Черт возьми! Это же наши знакомые благочестивые пастухи, которые на этот раз 
привели в свое стадо не одну, а две заблудшие овечки! Что это вам вдруг пришло 
в голову опять меня ловить? Вы, наверное, вообразили, что я возложил на свою 
старую, седую голову горящие угли, и теперь раскаиваетесь?

Гордость не позволяла Виннету отвечать ему; я последовал его примеру. Но Дик 
Хаммердал, который уже знал, какие планы строил против нас старик (об этом я 
рассказал ему и остальным по дороге), считал постыдным и трусливым оставить 
слова Уоббла без ответа:

— И не думайте называть себя овечками! Вы хуже и злее хищных зверей, которые 
убивают, чтобы выжить! Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы действительно не 
положить на ваши пустые головы пылающие угли из этого костра. Поменьше трепите 
языком, или я это сделаю, уж можете мне поверить!

— Этого никогда не допустит милосердный Олд Шеттерхэнд! — сказал старый ковбой 
и засмеялся.

— Допустит или не допустит — какая разница! Если вчера вы еще знали меру, то 
сегодня уже переходите всякие границы. И если вы полагаете, что наглостью 
поправите свои дела, то совершаете ошибку, и это я вам докажу, как только вы 
произнесете еще хоть одно слово, которое меня не устроит!

— Неужели? Тогда разрешите по крайней мере вас спросить, по какому праву вы 
захватили нас и обращаетесь с нами как с пленниками?

— Не задавай идиотских вопросов, старый грешник! Олд Шеттерхэнд и Виннету 
спрятались в лесу и слышали каждое ваше слово. И теперь у нас есть все 
основания положить конец вашим злопыхательствам!

Это сообщение окончательно лишило мужества Олд Уоббла. С ужасом он понял: мы 
знали, что они хотела нас убить, и теперь дерзи — не дерзи, а дела плохи: мы 
можем отомстить ему. Несмотря на то, что я простил ему уже покушение на меня, и 
на этот раз, если бы это дело касалось одного только меня, я мог бы склониться 
к тому, чтобы снова простить его. Но новые их подлые замыслы были направлены 
против нас всех, и старый ковбой вполне осознал, что на этот раз насмешками и 
издевательствами он ничего не добьется. Поскольку он больше ничего не говорил, 
то замолчал и Хаммердал.

Но тут случилось то, что в очередной раз доказало мне, как близок мне по духу 
вождь апачей и с каким удивительным постоянством наши мысли движут