жей должен ответить мне на несколько вопросов, прежде чем я скажу, 
о чем идет речь. Знаешь ли ты вождя апачей Виннету?

— Эту собаку? Еще бы!

— Ты назвал его собакой. Он был когда-то твоим врагом?

— Три года назад мы выкопали топор войны против шайенов [126 - шайены — 
алгонкиноязычное племя североамериканских индейцев, первоначально занимавшееся 
земледелием.], и в разных боях пали уже многие из их воинов; тут пришел этот 
апач и вместе с их вождем стал во главе племени. Он труслив, как койот, но 
хитер, как тысяча старух. Он притворялся, будто хочет сразиться с нами, но все 
время отступал и, когда мы за ним погнались, неожиданно исчез где-то за 
Арканзасом. Пока мы там искали его у шайенских ублюдков, он примчался к нашим 
вигвамам, увел наши стада и стащил все, что осталось у нас дома. Когда мы 
вернулись, он соорудил из наших же домов укрепления, и они засели там с нашими 
оставшимися воинами, стариками, женщинами и детьми. Так он принудил нас к миру, 
который не стоил ему ни капли крови, а нам он стоил чести и славы. Если бы 
Великий Дух сделал так, чтобы этот паршивый пес попал ко мне в руки!

Военная операция, о которой рассказывал вождь, была действительно мастерски 
проведена Виннету. Я в то время был, к сожалению, не с ним, но слышал из его 
собственных уст рассказ обо всех подробностях этого в высшей степени 
замечательного дела, в конце которого он не только спас дружественных нам 
шайенов от верного разгрома, но им удалось, несмотря на то, что они были 
значительно слабее своих врагов, довести войну до победы, не пролив при этом ни 
единой капли крови. Ярость, с которой Шако Матто говорил о Виннету, была 
понятна.

— Почему вы до сих пор не отомстили ему? — спросил Уоббл. — Его очень легко 
схватить! Он редко бывает в вигвамах своих апачей, злой дух постоянно носит его 
по прерии и горам. Он всегда один, без спутников. Стоит только начать 
действовать, и он в ваших руках.

— Ты говоришь, не подумав. Именно потому, что он беспрестанно в разъездах, его 
нельзя поймать. Молва часто доносила до нас названия мест, где его видели, но 
всегда, когда мы появлялись там, оказывалось, что он уже уехал оттуда. Он похож 
на борца, которого нельзя схватить или остановить, потому что он намазался 
жиром. И если даже ты уже почти уверен, что вот-вот его поймаешь, рядом с ним 
оказывается бледнолицый, которого зовут Олд Шеттерхэнд. Этот белый — самый 
большой волшебник, какой только есть на свете, и когда он и апач вместе, то 
даже сотня осэджей не обладает достаточной силой, чтобы схватить их.

— Я докажу, что это ошибка. Ты считаешь Олд Шеттерхэнда тоже своим врагом?

— Уфф! Мы ненавидим его больше, много больше, чем Виннету. Вождь апачей по 
крайней мере краснокожий, который вместе с нами принадлежит к одному большому 
народу — индейцам. Шеттерхэнд же — белый, и мы ненавидим его уже за одно это. 
Он дважды помогал юта, в борьбе против нас; он самый ненавистный враг огаллала, 
которые нам друзья и братья. Когда наши воины хотели его поймать, он стрелял им 
по ногам, так что теперь они хромые. Это хуже, чем если бы он их убил. Этот пес 
говорит, что он только тогда лишает жизни своих врагов, когда они вынуждают его 
сделать это; он стреляет из своего волшебного ружья в колено или бедро, и 
индейцы уже на всю оставшуюся жизнь перестают быть мужчинами, воинами. Это 
ужасней, чем долгая, мучительная смерть. Горе ему, если он когда-нибудь 
попадется мне в руки! Но этого никогда не случится, потому что он и Виннету 
похожи на больших птиц, которые летают высоко над морем, и никогда не опустятся 
настолько низко, чтобы их можно было поймать.

— Ты опять ошибаешься; они очень часто опускаются. Я даже знаю, что они именно 
сейчас опустились и их можно легко схватить.

— Уфф! Это правда — то, что ты говоришь?

— Да.

— Ты их видел?

— Я даже с ними говорил.

— Где, где же, скажи мне!

Последние слова он почти выкрикнул — таким