ал. Какой-нибудь затравленный 
белыми индеец, который, защищаясь, берется за оружие, заслуживает сострадания, 
а не хлыста. Человека, из-за какого-нибудь проступка навсегда выброшенного из 
very morel and virtuous society [124 - Высокоморальное и добродетельное 
общество (англ.).], принимали только на Диком Западе, там он опускался все ниже,
 теряя всякую опору в жизни, хотя он и подчинялся суровым, кровавым законам 
прерии. Тем не менее, по моему мнению, он нуждается в снисхождении и прощении. 
Виннету, неизменно благородный и великодушный, тоже никогда не отказывал в 
милосердии такому отверженному, если я его просил об этом. Случалось даже, что 
он поступал так по собственной инициативе, не дожидаясь моих просьб.

Проявленная в таких случаях гуманность иногда впоследствии вредила нам; это я 
готов признать; однако преимуществ, которых мы благодаря своим принципам 
достигли, было значительно больше. Будь у нас больше последователей, мы бы 
достигли больших успехов. Тот, кто хотел присоединиться к нам, должен был 
отказаться от грубости и жестокости. И в результате он становился, сам того не 
осознавая и, возможно, не желая, причем не на словах, а на деле, проповедником 
и распространителем принципов гуманности, которую, так сказать, впервые вкусил 
у нас.

Олд Уоббл, которому мы оказали больше снисхождения, чем он заслужил, был тоже 
одним из таких отверженных. Причиной этого было отчасти и то впечатление, 
которое сначала произвела на нас его необыкновенная личность, и особенно на 
меня. Конечно, этому способствовал и его почтенный возраст, и кроме того, у 
меня в его присутствии всегда возникало совершенно особенное чувство, которое 
удерживало меня от того, чтобы обращаться с ним жестко. Я был убежден, что я 
должен поступать всегда так, как мне велит внутреннее, независимое от моей воли,
 чувство, а оно мне запрещало поднимать на него руку, потому что он, если сам 
не изменится, будет предан божественному суду. Поэтому после неудачного 
покушения на меня и попытки украсть лошадей с фермы Феннера, предпринятых им, я 
освободил его, причем Виннету, как мне показалось, в душе был согласен со мной. 
Дик Хаммердал и Пит Холберс, а уже тем более Тресков, как полицейский, правда, 
были явно п