в который сплелись эти десять 
чудовищ, напоминал теперь своим видом какого-то мерзкого дракона о десяти 
головах и хвостах.

Обреченный на смерть граф, увидев это, затрепетал от ужаса.

— Отпустите меня, вы, безжалостные чудовища! — вопил он.

— Я прошу моего брата тянуть сильнее!

Эти слова Бизоньего Лба, обращенные к вождю апачей, были ему единственным 
ответом.

— Так будьте же вы прокляты навеки! — визгливо прокричал граф, тщетно ища 
налившимися кровью глазами спасения вокруг себя.

— Достаточно! — сказал вождь миштеков, опытным взглядом сравнивая расстояние от 
ствола дерева до воды с длиной ременных лассо. — Пусть мой брат обовьет лассо 
вокруг ствола и завяжет крепкий узел!

Вождь апачей выполнил его распоряжение. Теперь Бизоний Лоб держался одной рукой 
за дерево, а другой удерживал пленника, что требовало, несомненно, огромной 
физической силы. Если бы дерево не было таким могучим, его ствол мог бы 
обломиться под тяжестью трех человек. И вот наступил решающий момент. Альфонсо 
видел и чувствовал это и завопил, собрав последние силы:

— Люди вы или дьяволы?

— Люди, карающие дьявола, — спокойно ответил вождь миштеков. — Ступай!

Ужасный крик прокатился над озером и стих в чаще леса. Индеец разжал руку, 
державшую Альфонсо, и столкнул его со ствола вниз. Пролетев несколько метров по 
воздуху, граф теперь раскачивался над водой, словно маятник, и всякий раз, 
когда он пролетал над ее поверхностью в низшей точке, из озера взмывали вверх 
жуткие крокодильи пасти, готовые вцепиться ему в ноги.

— Вот так хорошо. Мы можем спускаться!

И оба индейца проделали по наклонному стволу обратный путь вниз. Они стояли на 
берегу и смотрели на болтающегося между небом и водой графа, пока колебания 
постепенно не затихли и граф не повис вертикально над озером.

Глазомер и на этот раз не подвел вождя миштеков: Альфонсо висел над водой так, 
что выскакивающие из нее крокодилы могли достать только до его ступней. Поэтому 
всякий раз, когда на него нацеливалась разинутая пасть, он поджимал ноги. Конец 
его был предрешен и неизбежен, это был всего лишь вопрос времени. Граф много 
грешил в своей жизни, но эта казнь и сопровождавший ее кошмар могли бы, пожалуй,
 уравновесить многие, если не все его грехи.

— Дело сделано. Мы можем уходить, — сказал вождь апачей, которому тоже было не 
по себе.

— Я последую за моим братом, — согласился Бизоний Лоб.

Они прыгнули в седла и поскакали прочь, долго еще преследуемые душераздирающими 
криками графа.

Теперь они могли ехать быстрее, чем в гору, когда к лошадиному хвосту был 
привязан граф. Когда они спустились с горы и добрались до ручья, там их 
поджидало уже немалое число индейцев. Все они принадлежали к народу миштеков и 
были посланы сюда Карьей. Их вождь обратился к вождю апачей:

— Я благодарю моего брата за то, что он помог мне осудить и покарать 
преступного бледнолицего. А теперь пусть мой брат возвратится на асиенду и 
осмотрит рану Громовой Стрелы. Я смогу последовать за ним только завтра, потому 
что здесь меня ждет еще немало работы.

Медвежье Сердце тотчас же отправился на асиенду. Вождь миштеков подозвал к себе 
собравшихся индейцев, и те образовали вокруг него кольцо, чтобы выслушать его 
распоряжения. Он строго оглядел их и начал говорить:

— Мы все — сыновья народа, обреченного на вымирание. Бледнолицые несут нам 
смерть и гибель. Они зарились на наши сокровища, но не получили их. Ваши отцы 
помогли моим предкам спрятать эти сокровища, и никто из них не выдал места, где 
таятс