словами Карья вскочила в седло и унеслась прочь.

Вождь заметил, что к графу Альфонсо вернулось сознание. Он посмотрел на него 
презрительным взглядом и сказал:

— Пусть бледнолицый не ждет пощады. Он солгал.

— О какой лжи ты говоришь?

— Ты утверждал, что мексиканцы ждут тебя за холмом.

— Я сказал правду! Они последовали за мной без моего разрешения!

— Но ты позвал их на помощь! До этого ты еще мог рассчитывать на снисхождение, 
но теперь забудь о нем!

Он с презрением отвернулся от графа и больше не удостоил его ни единым взглядом.
 Вскоре возвратился Медвежье Сердце, приложил к ране на голове немца 
истолченную в густую кашицу траву и перевязал рану.

И пастухи к тому времени тоже справились со своей работой. Из сучьев, веток и 
одеял, оставшихся от убитых разбойников, они соорудили удобные мягкие носилки и 
прикрепили их к седлам двух стоящих рядом лошадей. На носилки осторожно 
положили Хельмерса.

— А что будет с графом? — спросил один из пастухов.

— Он мой! — ответил Бизоний Лоб. — Отвезите Громовую Стрелу на асиенду. 
Медвежье Сердце останется со мной!

Процессия двинулась в путь. Оба вождя некоторое время стояли молча; затем 
Бизоний Лоб освободил от ремней ноги пленника, чтобы тот мог встать. После 
этого индеец привязал графа за руки к хвосту своего коня и сказал, обращаясь к 
вождю апачей:

— Пусть мой брат следует за мной!

Мало сказать, что графу нелегко было следовать за обоими всадниками: это был, 
пожалуй, самый мучительный путь в его жизни.

Дорогу указывал Бизоний Лоб. Он направился сначала вдоль крутого склона горы, а 
затем началось медленное восхождение на нее. Примерно через час они достигли 
высокогорного плато и углубились в густой девственный лес. Среди лесной чащи, 
окруженные со всех сторон труднопроходимыми зарослями кустарника, стояли 
развалины древнего ацтекского храма. Он состоял целиком из усеченной каменной 
пирамиды, окруженной на почтительном расстоянии по периметру высокой каменной 
стеной.

В одном из внутренних дворов вокруг пирамиды когда-то образовалась глубокая 
лужа, со временем разросшаяся до размеров небольшого озерца, в котором 
скапливалась лесная влага. К этому водоему вождь миштеков и вел сейчас своего 
друга-индейца и пленного графа.

К самому берегу этого маленького озера подступали высокие деревья. Здесь оба 
вождя слезли с коней. Бизоний Лоб присел в высокую траву и жестом пригласил 
вождя апачей занять место рядом с ним. Согласно индейскому обычаю, они 
некоторое время сидели молча; затем вождь миштеков спросил:

— Полюбился ли твоему брату охотник по имени Громовая Стрела?

— Он полюбился мне! — отвечал вождь апачей.

— Этот бледнолицый хотел убить его.

— Он — убийца, ведь наш друг, возможно, умрет.

— Чего заслуживает убийца?

— Смерти!

— Так пусть же она настигнет его!

Снова прошло некоторое время в угрюмом молчании. Затем Бизоний Лоб продолжал:

— Знает ли мой брат народ миштеков?

— Я знаю его, — кивнул Медвежье Сердце.

— Он был богатейшим народом Мексики.

— Да, он обладал богатством, которого никто не мог измерить, — согласился вождь 
апачей.

— Знает ли мой брат, где теперь эти сокровища?

— Этого я не знаю.

— Умеет ли во