Едешь со мной?

— Да.

— Тогда вперед!

Хельмерс взял оружие и последовал за

индейцем. Внизу стояли три заранее подготовленные вождем апачей лошади, у одной 
из которых на спине было вьючное седло.

— А это еще зачем? — спросил Хельмерс, указывая на эту лошадь.

— Я же говорил, что ты больше не беден. Ты не захотел грабить сокровища наших 
королей, поэтому можешь взять себе из них столько, сколько сможет увезти одна 
лошадь.

— Что ты, зачем? — удивленно воскликнул Хельмерс.

— Не нужно слов. Садись в седло и поезжай за мной!

Индеец сел на лошадь, взял еще одну, вьючную, за повод и поскакал вперед. 
Хельмерсу не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Стояла 
непроглядная ночь, однако индеец не ошибался: он очень хорошо знал этот путь; а 
полудикие мексиканские лошади видят в темноте не хуже кошек. Правда, 
продвигались они все же не слишком быстро, потому что дорога шла по горам.

Бизоний Лоб ехал молча. Тишина ночи нарушалась только перестуком копыт и 
фырканьем лошадей. Так прошел час, затем второй и третий. Послышалось негромкое 
журчание воды, это означало, что путники достигли берега неширокого ручья. 
Отсюда они поехали дальше вверх по течению ручья. Вскоре перед ними выросла 
горная стена, и, когда они уже почти вплотную приблизились к ней, индеец 
остановил коня и спрыгнул на землю.

— Здесь мы дождемся наступления дня, — сказал он.

Хельмерс последовал его примеру и, привязав коня длинным лассо, чтобы он мог 
свободно пастись, присел рядом с индейцем на обломок скалы.

— Пещера где-то здесь поблизости? — спросил он.

— Да. Она там, где этот ручей выбегает из горы. Нужно войти в воду, нагнуться и 
пролезть сквозь дыру внутрь горы. Тогда окажешься в пещере, размеры и лабиринты 
которой знают только двое: Бизоний Лоб и Карья.

— А Карья умеет молчать?

— Она не откроет тайны.

Хельмерс вспомнил слова Эммы и сказал:

— Но есть один человек, который хочет выведать у нее секрет.

— Кто он?

— Граф Альфонсо.

— Ах!

— Ты мой друг, и поэтому я могу сказать тебе, что она любит его.

— Это мне известно.

— А если она все же откроет ему тайну?

— Тогда Бизоний Лоб не позволит графу взять и малейшей частички сокровищ! До 
сих пор их довелось увидеть лишь одному бледнолицему, который…

— Вы убили его?

— Нет. Его не нужно было убивать, потому что он стал безумным, лишился рассудка 
от радости и восторга. Белый человек не способен перенести вида сокровищ, 
только у индейца для этого достаточно сил!

— А мне ты все же хочешь их показать?

— Нет. Ты увидишь только часть из них. Ты дорог мне, и я не хочу, чтобы ты 
потерял рассудок. Дай мне руку и покажи, как бьется твое сердце.

Он взял руку немца в свою и нащупал его пульс.

— Да, ты очень сильный человек, — сказал он. — Дух золота еще не завладел тобою.
 Когда ты войдешь в пещеру, твоя кровь помчится, как водопад с обрыва.

На этом их короткий разговор закончился. Немец испытывал какое-то странное, 
прежде неведомое ему чувство. Темное ночное небо стало понемногу бледнеть, и 
вскоре уже можно было безошибочно различать силуэты отдельных предметов.

Хельмерс увидел перед собой мощную и крутую стену горы Эль-Репаро, поросшую 
железным деревом. У самого подножья горы из скалы выбегал ручей, уже у самого 
выхода достигавший не меньше трех футов в ширину и четырех — в глубину.

— Это и есть вход в пещеру? — спросил он.

— Да, — ответил индеец. — Но прежде, чем мы войдем в нее, мы должны спрятать 
лошадей. Обладателю сокровищ нужно проявлять осторожность.

Индеец взял лошадей под уздцы и повел вдоль склона горы в направлении росшего 
на некотором удалении от ручья густого кустарника. Оказалось, что за 
кустарником скрывается вход в короткое и узкое ущелье, где они и оставили 
лошадей. Оба возвратились к ручью и по-индейски замаскировали собственные следы,
 после чего подошли к отверстию в скале, откуда вытекал ручей.

— А теперь пошли! — сказал Бизоний Лоб.

С этими словами он ступил в ручей, между поверхностью которого и скалой 
оставалось пространство высотой примерно в фут, так что можно было свободно 
держать голову над водой. Проделав этот несложный маневр, оба оказались в 
абсолютно темном пространстве пещеры, воздух в которой, несмотря на близость 
воды, отличался поразительной сухостью.

— Дай мне руку! — сказал индеец.

Он вывел Хельмерса из воды на сухой берег ручья и еще раз проверил его пульс.

— У тебя очень крепкое сердце! — одобрительно сказал он. — Можно зажигать факел.


Он выпустил руку Хельмерса из своей и отошел от него на несколько шагов в 
сторону. Раздался резкий сухой треск, фосфорический блеск озарил на секунду 
темное про