и не занималась. Молчаливый вождь не привык 
упражняться в красноречии, тем больший вес приобретало каждое его слово, стоило 
ему заговорить. Карья знала эту манеру поведения диких индейцев и потому не 
удивлялась его нынешнему молчанию. Но она чувствовала на себе его пронзительный 
взгляд и едва не вздрогнула, когда он, наконец, обратился к ней со словами:

— К какому народу принадлежит моя юная сестра?

— К народу миштеков, — ответила она.

— Прежде это был великий народ, да и сейчас еще он славится красотой своих 
женщин. Моя юная сестра еще девица или скво?

— У меня нет мужа.

— Ее сердце все еще принадлежит ей?

При этих словах, которые европеец вряд ли произнес бы столь откровенно, 
загорелая кожа ее лица порозовела, но она ответила твердо:

— Нет.

Она не сомневалась, что лучше сейчас сказать правду, поскольку хорошо знала 
апачей. Ни один мускул не дрогнул на его стальном лице, и он продолжал:

— Ее сердцем владеет мужчина из ее народа?

— Нет.

— Белый?

— Да.

— Медвежье Сердце сочувствует своей сестре. Пусть она скажет ему, когда белый 
ее обманет.

— Он никогда не обманет меня! — гордо возразила она.

Едва заметная усмешка скользнула по губам индейца. Он покачал головой и 
продолжал:

— Белый цвет обманчив и легко пачкается. Моя сестра должна быть осторожной!

На том и закончился их разговор, но он оказался не менее значительным, чем 
беседа немца с мексиканкой.

Во время дальнейшего пути Хельмерс узнал, что обе девушки ездили на Рио-Пекос 
навестить тяжело больную тетушку Эммы. Эта родственница была сестрой матери 
Эммы, то есть приходилась свояченицей старому Педро Арбельесу, который прежде 
служил управляющим у графа Фердинандо де Родриганда, а теперь жил на асиенде 
дель Эрина в качестве графского арендатора. Уход и забота со стороны обеих 
подруг смогли лишь отсрочить кончину тетушки. Позднее Арбельес послал за 
дочерью дворецкого с несколькими пастухами. На обратном пути на них напали 
команчи, и судьба их была бы незавидной, не приди им на помощь немец и вождь 
апачей.

Всадники твердо держали курс на юг. День клонился к закату, и к тому времени, 
когда до наступления вечера оставалось не более часа, они достигли границы 
широкой равнины, которая теперь осталась у них за спиной. В этот момент индеец 
осадил коня и указал рукой куда-то в глубь прерии.

— Ха