алось, даже и не думал, что вакеро возьмет на себя кого-либо из 
врагов.

— Кто будет брать лошадь? — спросил Медвежье Сердце.

— Я, — ответил немец.

Индеец согласно кивнул и добавил:

— Из этих команчей ни один не должен уйти!

— Само собой разумеется, — отозвался Хельмерс и, обращаясь к пастуху, спросил: 
— У тебя только нож?

— Да.

— Тогда ты вряд ли будешь нам полезен в этом деле. Оставайся лежать в лодке, а 
я пока возьму твою лошадь.

— А если ее застрелят?

— Ерунда, мы получим взамен шесть других!

Мексиканец вынужден был подчиниться. Он спрятался на дне каноэ, а двое других 
отправились на то место, где в первый раз увидели его спящим. Они остановились 
рядом со спрятанной за кустами лошадью и стали ждать.

Всадники, которых Хельмерс вначале заметил вдали в виде шести темных точек, 
быстро приближались. Уже можно было разглядеть их одежду и вооружение.

— Да, это псы-команчи, — сказал Медвежье Сердце.

— Они раскрасились в цвета войны — значит, пощады не жди! — заметил Хельмерс.

— Они и сами ее не получат!

— Сначала в этом должны убедиться двое задних, тогда и остальные от нас не 
уйдут.

— Я беру задних на себя, — сказал индеец.

— Хорошо!

Команчи теперь приблизились на расстояние примерно полукилометра. Они 
по-прежнему гнали лошадей галопом, и через минуту должны были оказаться в зоне 
досягаемости ружейного выстрела.

— До чего же они глупы! — рассмеялся немец.

— Команчи не могут думать — у них нет мозгов!

— Могли хотя бы предположить, что вакеро остался здесь и поджидает их! Но они, 
видимо, уверены, что он сразу же переправится через реку.

— Хау! — воскликнул индеец.

И с этим призывом к вниманию поднял ружье. Хельмерс сделал то же самое. Грянули 
два выстрела, затем еще два. Четверо команчей покатились по земле. Через 
мгновение Хельмерс уже сидел верхом на лошади пастуха и рванулся на ней сквозь 
кусты. Оставшиеся в живых двое команчей в растерянности остановились, и не 
успели они повернуть лошадей, как немец был уже рядом с ними. Индейцы 
схватились за томагавки, но у него наготове был револьвер. Два выстрела — и оба 
дикаря свалились с лошадей на землю.

Для достижения этой победы потребовалось меньше двух минут. Лошадей убитых 
индейцев довольно легко удалось изловить.

Теперь к ним подбежал вакеро, наблюдавший за происходящим из лодки.

— Дьявол меня дери, — воскликнул он, — вот это победа!

— Пфф! — усмехнулся немец. — Подумаешь, шестеро команчей! Вообще-то, с 
человеческой кровью следует обращаться более экономно, это самая драгоценная 
жидкость, какая существует на свете. Но эти другого и не заслужили!

У мертвых забрали оружие и бросили их в траву, после того, как Медвежье Сердце 
снял скальп с двоих застреленных им команчей, чтобы повесить пучки волос себе 
на пояс.

— Что дальше? — спросил немец. — Будем выступать немедленно?

— Да, — ответил индеец. — Сестра моего друга не должна напрасно ждать помощи.

— Возьмем с собой вакеро?

Медвежье Сердце смерил пастуха взглядом и ответил:

— Поступай, как знаешь.

— Я иду с вами! — заявил мексиканец.

— Не думаю, что ты нам понадобишься, — сказал Хельмерс.

— Почему?

— Героя из тебя не получится.

— Просто у меня сейчас не было оружия!

— Но во время вчерашнего нападения ты ведь тоже сбежал.

— Чтобы привести подмогу!

— Ах, вот оно что! Ты сможешь хотя бы найти то место, где на вас напали?

— Да.

— Ну, тогда можешь ехать с нами.

— Можно я возьму оружие индейцев?

— Да. Возьми себе еще и лошадь. А твою мы отпустим, она слишком истощена и 
будет нам только помехой.

Были выбраны три лучшие лошади, остальных трех отпустили. И маленькая 
кавалькада двинулась в путь.

Они скакали на север, в сторону Рио-Пекос. Сначала путь пролегал по открытой 
прерии, а затем перед ними возникла зубчатая стена сьерры с поросшими лесом 
вершинами. Они ехали через долины и ущелья и под вечер достигли возвышенности, 
с которой открывался вид на небольшую саванну.

— Хау! — воскликнул индеец, ехавший впереди.

— В чем дело? — спросил немец.

— Смотри!

Медвежье Сердце вытянул руку и показал вниз.

Там расположилась лагерем группа индейцев, среди которых можно было заметить 
пленников. Немец достал из кармана небольшую подзорную трубу, настроил ее и 
поднес к глазам.

— Что видит мой белый брат?

— Сорок девять команчей.

— Пфф! — презрительно бросил индеец.

— И шестеро пленных.

— А же