| |
а! Так почему бы нам не пообщаться на родном языке?
— Конечно, конечно! Я здесь могу говорить с сыном по-немецки только украдкой —
Роллинс не выносит этого.
— Жуткий тип! — сказал Солтерс. — Простите, не хотел вас обидеть, но у меня
такое чувство, будто я раньше, много лет назад, уже встречался с ним, причем в
обстоятельствах, отнюдь не делающих ему чести. Он очень похож на одного
человека, который был известен только под индейским именем. Я, правда, не знаю,
что оно означает. Как же его звали? Что-то вроде Индано или Инданшо…
— Инта-Нчо! — раздался голос в дверях.
Там стоял молодой индеец. Он, разумеется, не понимал немецкую речь, но успел
расслышать имя. В глазах его вспыхнули огоньки. И когда я бросил в его сторону
пристальный взгляд, он моментально исчез за дверью.
— Это имя взято из языка апачей, которого ты не понимаешь, — пояснил я своему
товарищу. — И означает оно Дурной Глаз.
— Дурной Глаз? — переспросила женщина. — Эти слова мой муж произносит очень
часто, когда бредит во сне или сидит в углу пьяный и бранится с несуществующими
людьми. Он иногда пропадает на целую неделю. Тогда он проносит с собой из
Форт-Доджа, что на Арканзасе, бренди, не могу себе представить, чем он только
за него расплачивается. Потом он все пьет и пьет, пока не помутится разум, и
заводит разговор про смерть и убийства, про золото и самородки, и про сокровища,
которые закопаны где-то
недалеко отсюда. Мы в такие времена по целым дням не решаемся зайти в дом —
боимся, что он нас убьет.
— Бедная женщина! И как вы только решились последовать за таким человеком в эту
глушь?
— За ним? Да за ним я бы сюда ни за что не поехала! Я приехала в Америку с моим
первым мужем я братом мужа. Мы купили землю, но были обмануты торговым агентом:
купчая, которую нам выдали, оказалась фальшивой. Когда мы приехали на Запад, то
увидели, что законный владелец уже несколько лет, как обустроился на этом
участке. Деньги кончились, и нам не оставалось ничего другого, кроме как жить
охотой. Мы при этом уходили все дальше и дальше на Запад. Муж собрался в
Калифорнию, прослышав о тамошних золотых россыпях. Мы добрались до этих самых
мест, а дальше идти не могли — я была больна и обессилена. Приходилось жить под
открытым небом, но, к счастью, вскоре мы обнаружили этот заброшенный дом. Кому
он принадлежал раньше, нам не известно, мы воспользовались тем, что послала нам
судьба. Но мысль о Калифорнии не давала мужу покоя. Я с ним ехать не могла, а
брат его — не хотел, тосковал по родине. Одному Богу известно, чего мне стоило
решиться на то, чтобы отпустить мужа одного попытать счастья в золотой стране.
При этом было решено, что брат мужа останется здесь со мной. Муж так и не
вернулся. Спустя полгода после его отъезда Господь подарил мне Йозефа. Мальчик
никогда не видел своего отца. Ему было три года, когда в одно прекрасное утро
брат мужа ушел на охоту и не вернулся. А через несколько дней я нашла его
лежащим на берегу реки с простреленной головой — наверное, его убил
какой-нибудь индеец.
— С него был снят скальп?
— Нет.
— Значит, убийцей был белый. Но чем же вы жили дальше?
— У меня был небольшой запас кукурузы, которую мы выращивали недалеко от дома.
А потом в этих местах появился мой нынешний муж. Он тогда собирался поохотиться
и идти дальше своей дорогой, но все медлил, пока, наконец, не остался насовсем.
Я была рада этому — без него я умерла бы с голоду с моим ребенком. Роллинс
съездил в Додж-Сити и заявил властям о смерти моего мужа. Мне нужен был
защитник, а моему сыну — отец. Роллинс стал и тем, и другим. Но однажды ему
привиделся сон о каких-то сокровищах, которые якобы зарыты где-то здесь
неподалеку. Странным образом сон этот повторялся так часто, что Роллинс не
только твердо поверил в их существование, но со временем сам впал в настоящее
безумие. Ночью он грезит золотом, а днем он его ищет.
— У той горы, где стоят старые платаны?
— Да. Но мне туда ходить не разрешается, и моему сыну — тоже. Я днями и ночами
молю Бога о спасении!
— Думаю, Господь поможет вам, пусть даже
|
|
