жей пригодились бы больше, чем здесь, на лугу, где жужжат 
жуки да мотыльки порхают вокруг носа, как будто и нет на свете ни одного 
зловредного индейца.

— Жуки там или краснокожие — какая разница! Главное, что двое среди нас еще и 
не пробовали толком прерию, и нужно дать им отдых. Ты только глянь, как гнедой 
Пи… Петера Вольфа — черт, ну и имечко! — как он пыхтит, как будто у него в 
глотке Ниагарский водопад! А рыжий, тот, что под Зандерсом, — с того вода 
ручьями льет. Так что спешиваемся, а на рассвете — в дорогу!

Оба немца явно не привыкли к такой длительной скачке и действительно устали, 
так что с энтузиазмом откликнулись на призыв толстяка Хаммердала. Лошадей 
привязали на длинные лассо, и после того, как был съеден скромный дорожный ужин 
и распределены караульные смены, путники, за исключением первого часового, 
стали заворачиваться в одеяла и укладываться в густую траву.

На следующее утро вся компания продолжила путь. Оба траппера были 
сосредоточенны и молчаливы, не произнося ни одного лишнего слова, кроме самых 
необходимых, ведь теперь дело происходило не в уютной харчевне, где можно 
беззаботно потешать друг друга долгими рассказами, а в прерии, где каждую 
секунду приходилось быть настороже, тем более что весть, которую принес Виннету,
 была достаточным основанием для того, чтобы держать в узде даже самые 
словоохотливые языки. Вот так и Зандерсу на протяжении целого дня пути 
приходилось сдерживать себя и помалкивать. Когда же вечером на прилавке он все 
же попытался получить ответы на интересовавшие его вопросы, то столкнулся в 
лице двух старых охотников с такой «тугоухостью», что вынужден был не солоно 
хлебавши завернуться в одеяло и лечь спать.

Так в молчании и скачке по прерии прошло четыре дня, когда наконец на пятый 
день в один прекрасный момент Дик Хаммердал, ехавший впереди, вдруг не 
остановился, слез с лошади и принялся внимательнейшим образом разглядывать 
траву. Уже через несколько секунд он воскликнул:

— Эй, Пит Холберс, можешь меня поджарить и съесть, если совсем еще недавно 
здесь не проезжал какой-то всадник! Слезай-ка с коня и иди сюда!

Холберс ступил ногой на землю, затем пронес правую ногу над спиной своего 
крутобокого жеребца и, согнувшись в три погибели, стал изучать едва заметный 
след.

— Ну, если ты так считаешь, Дик, — одобрительно пробурчал он, — то я думаю, что 
это был индеец.

— Индеец это был или не индеец — какая разница! Вот только лошадь белого 
всадника оставляет совсем другие следы. Садись-ка обратно в седло и предоставь 
это дело мне!

Хаммердал пошел в том направлении, куда вели отпечатки лошадиных копыт, а его 
опытная и понятливая кобыла медленно и абсолютно добровольно семенила следом за 
ним. Через несколько сот шагов он остановился и обернулся назад:

— Слезай опять, старый енот, и скажи мне, с кем мы здесь имеем дело!

И он указал рукой на землю. Холберс нагнулся над указанным местом и, 
внимательно изучив его, ответил:

— Если ты считаешь, Дик, что это был вождь апачей, то я, пожалуй, с тобой 
соглашусь. Такая зубчатая бахрома, как на этом кусочке, что зацепилась за 
кактус, была на его мокасинах тогда, в салуне. Другой такой я еще не видел ни у 
кого из краснокожих — у тех она обычно прямая. Вот здесь он слезал с коня, 
чтобы приглядеться повнимательнее, и на колючке остался кусочек бахромы. 
По-моему… Эй, Дик, взгляни-ка сюда, правее! Это еще чья нога здесь побывала?

— Клянусь твоей бородой, Пит, этот проклятый дикарь явился вон оттуда, а здесь 
повернул в сторону! Что скажешь на это?

— Хм, вождь апачей читает прерию, как книжку, и ему сразу же бросились в глаза 
чужие следы. А сам он следов почти не оставляет — кто знает, сколько времени мы 
уже скачем его же путем, да так до сих пор ничего и не заметили!

— Заметили мы или не заметили, уже неважно. Теперь мы их все-таки нашли, и 
этого достаточно. Однако краснокожий не станет вот ни с того, ни с сего шляться 
по прерии. Где-то поблизости должна быть его лошадь, а там, может, рядом сидит 
еще целая шайка этих дикарей и замышляет какую-нибудь чертовщину. Давай-ка 
оглядимся хорошенько, нет ли вокруг чего-нибудь такого, на что можно 
сориентироваться!

Он внимательно оглядел горизонт, но ничего стоящего не обнаружил и только 
недовольно покачал головой. Потом обернулся к своим спутникам и сказал:

— Слушайте-ка, Зандерс, этот футляр, что висит у вас на боку, — почему бы вам 
его не открыть? Или там внутри птичка, которую вы боитесь упустить?

Зандерс, оставаясь в седле, раскрыл футляр, достал оттуда подзорную трубу и 
протянул ее толстяку Хаммердалу. Тот раздвинул ее, поднес к глазам и принялся 
заново исследовать окрестности. Через короткое время он обернулся к своему 
товарищу и сказал, хитро поблескивая глазками:

— Вот тебе трубочка, Пит Холберс, и скажи-ка мне, что это там