найдя для этого 
подходящего помещения, он приехал в бывшую миссию, и поскольку не смог 
обнаружить там никого, кто мог бы сдать ему чердачное помещение, занял его 
самовольно. Он был человеком практичным и знал, насколько прочным, с правовой 
точки зрения, было в этой стране положение сиюминутного владельца того или 
иного имущества.

Уже на следующий день к дому подошла целая вереница мулов, нагруженных 
шерстяными одеялами и матрацами, в сопровождении нанятых мексиканцев, тащивших 
на себе разборные части железных коек. Еще до наступления вечера два десятка 
кроватей были установленные на чердаке под старой и ветхой черепичной крышей, 
где по всему помещению гуляли ужасные сквозняки, а в дождливое время года 
случалось настоящее наводнение. Отныне это и был госпиталь, ожидавший своих 
несчастных пациентов.

И те не заставили себя долго ждать.

Каким бы здоровым ни был сам по себе климат Калифорнии, на приисках больных 
людей всегда было в избытке. Дикая, неустроенная жизнь в сочетании с тяжелой, 
непривычной работой и дождями способствовала появлению и распространению 
тяжелой лихорадки, которая из-за недостатка ухода и отсутствия медицинской 
опеки очень часто заканчивалась смертельным исходом.

Счастливцами могли считать себя те, кто не был вынужден оставаться один на один 
с тяжелой болезнью среди дикой природы, а мог с помощью товарищей вернуться из 
сумрачных горных ущелий в лоно цивилизации, дабы получить надлежащий уход и 
лечение. Уделом же большинства становилась могила в убогой ограде из камней. 
Многие умирали в дороге или находили в себе силы лишь для того, чтобы окинуть 
последним угасающим взором нормальное человеческое жилье. Лишь очень немногим 
удавалось восстановить здоровье и силы для возобновления своего изнурительного 
труда. Но при этом им приходилось рассчитываться добытым такой огромной ценой 
золотом.

В те времена лекарства были в буквальном смысле слова на вес золота, так что 
для оборотистого лекаря самой плодоносной золотой жилой были болезни его 
пациентов. И как же много было шарлатанов, знавших в этом толк, чьи пациенты 
нередко и умирали, возможно, только потому, что в случае выздоровления унесли 
бы с собой обратно оставшееся у них золото!.. Рассказчик выдержал эффектную 
паузу, и при этом на лице его появилось такое интригующее выражение, что я 
подумал: вот сейчас «писатель» позволит в полной мере развернуться своему 
таланту. И я не ошибся, ибо дальнейшее его поведение было выдержано в форме 
новеллы, которая вполне могла претендовать на то, чтобы быть напечатанной:

— По дороге, поднимавшейся со стороны города к комплексу зданий бывшей миссии 
Санта-Лусия, бодро шагал стройный молодой человек, чьи светлые волосы, 
правильные черты лица и пышущие здоровьем румяные щеки тотчас же выдавали его 
германское происхождение, несмотря на облачавшую его крепкую фигуру удобную 
мексиканскую одежду.

Возле зарослей бизоньей травы, окружавших миссию, юноша остановился и обратил 
взгляд на запад.

Близился вечер, и солнце уже утопало на горизонте в сверкающих волнах облаков. 
Внизу лежал залитый предзакатным светом город, и в окнах его старинных построек 
отражались последние солнечные лучи.

Юноша устало опустился в мягкую траву и настолько погрузился в созерцание этого 
дивного зрелища, что не услышал легких шагов, приближавшихся к нему сзади.

Маленькая мягкая ладонь опустилась ему на плечо, и очаровательная женская 
головка склонилась к его уху:

— Добро пожаловать в миссию, сеньор! Почему вы так долго не были у нас?

— Я был в Сан-Франциско, сеньорита, где у меня было очень много разных дел, — 
ответил юноша.

— И где вы совсем позабыли сеньора Карлоса и его бедную маленькую Аниту!

— Позабыл? Клянусь Богом, нет, и тысячу раз нет! Анита, разве мог я позабыть 
вас!

Она без жеманства опустилась рядом с ним на траву.

— Вы действительно думали обо мне, сеньор Эдуардо?

— Прошу вас, Анита, произносите мое имя на немецкий лад; мне так приятно бывает 
слышать это из ваших уст! И не нужно спрашивать, думаю ли я о вас. Разве не ваш 
отец принял меня, когда злые лю