мощью мы распугаем и разгоним лошадей! Пойдешь со мной, Тим?

— Конечно! — ответил я.

— Тогда мне больше никто не нужен, полковник. Приготовьте все необходимое, и мы 
отправляемся!

— Но как вы отваживаетесь на такое вдвоем?

— Ничего, бывают вещи и потруднее. Нам еще понадобится пара фитилей, чтобы не 
выдать себя разжиганием огня.

Опасаясь за нашу жизнь, полковник никак не хотел принять этот план, однако 
Линкольну удалось развеять его сомнения, и вскоре мы с ним уже пробирались к 
лесу, имея при себе сумки с ракетами и тлеющий фитиль.

Задача, которую мы поставили перед собой, была трудной и опасной, но при 
известной осмотрительности и осторожности — вполне разрешимой. Следовало 
предположить, что индейцы оставят лошадей не в лесу, а на открытой местности 
под присмотром нескольких человек; поэтому мы двигались туда, где в опушку леса 
вдавались, подобно небольшим озерцам, несколько полянок.

Когда мы приблизились к первой из них, шедший впереди Линкольн неожиданно 
схватил меня за руку и увлек в заросли кустарника. Он увидел то, что от меня 
заслоняла его фигура: в тени деревьев мелькнули два темных силуэта — индейца и 
белого.

— Канада-Билл с Черной Пантерой! — шепотом сказал Линкольн.

Тень была настолько густая, что разглядеть лицо Джонса было невозможно, хотя и 
без того было ясно, что это именно он и никто другой. Оба они выполняли сейчас 
роль наблюдателей. На некотором удалении от них двигалась длинная цепь индейцев,
 и нам пришлось ждать довольно долго, пока пройдет последний.

— Хорошенькая процессия, Тим! Впереди чокто, а за ними — команчи, всего человек 
шестьсот. Да, нелегко придется полковнику, да и нам — не легче. Надеюсь, нашего 
фейерверка окажется достаточно!

Мы продолжили наш путь и, едва достигнув края второй поляны, увидели в полутьме 
звездной ночи то, что искали. Посреди поляны лежала большая темная масса — это 
и были индейские лошади.

— Здесь лошади только одного племени! Других видимо, оставили чуть дальше. 
Пошли! — сказал Линкольн.

Мы снова двинулись вперед и дошли до темного выступа леса, за которым 
открывалась следующая поляна.

— Ну, вот и остальные, и сторожа при них — здесь трое и там четверо. Как 
думаешь, сумеем мы к ним приблизиться?

— А почему же нет? Трава здесь высокая, и, если мы подойдем с подветренной 
стороны, чтобы лошади нас не выдали, все будет в полном порядке.

— Индейцы обычно предпочитают нападать под утро, но эти настолько уверены в 
своем превосходстве, что собираются начать уже сейчас. Думаю, они уже 
приблизились к форту, так что пора и нам приниматься за дело. Но запомни, Тим,
 — никакого шумного оружия. Только нож и томагавк!

Он лег на землю и пополз сквозь заросли травы, бесшумно, как змея. Я полз 
следом за ним. Мы так близко подобрались к троим сидящим на земле индейцам, что 
почти слышали их дыхание. В этот момент две лошади, выясняя отношения между 
собой, подняли шум, который позволил нам приблизиться со спины к ничего не 
подозревавшим сторожам на расстояние шага. Я увидел, как блеснул нож Линкольна, 
и взял в руку свой клинок, который до этого держал в зубах. Молниеносный бросок 
— и двое индейцев замолчали навеки.

— Ах! — вскрикнул третий, вскакивая с земли, но тут же упал, сраженный 
томагавком Линкольна.

— Готовы, все трое! Ну что же, Тим, начало, кажется, неплохое. А теперь — к тем 
четверым! Или же считаешь, что их многовато для нас?

— Для тебя и меня — в самый раз. Вперед!

На этот раз нам пришлось труднее. Чтобы ветер дул нам навстречу, пришлось 
сделать солидный крюк. К тому же, один из четверых индейцев стоял в полный рост 
и вполне мог заметить нас. И все же мы, хотя