одеяла, чтобы хоть немного поспать. Но, едва забрезжил 
рассвет, мы снова были в седлах и уже двумя часами позднее наткнулись на место 
ночного лагеря Генерала. Мы с Виннету обрадованно переглянулись: временной 
разрыв в полдня между нами сократился до двух часов, если, конечно, они снялись 
с места именно утром.

За все это время не было сказано ни слова. Виннету и вообще-то был человеком 
молчаливым, а когда его целиком поглощала какая-нибудь мысль, из него и вовсе 
нельзя было вытянуть ни слова.

Прошло не более получаса с того момента, как мы покинули место стоянки девяти 
всадников, когда мы были вынуждены снова остановиться, заметив, что они 
прервали здесь скачку; причем по беспорядочным отпечаткам копыт можно было 
понять, что тут происходило нечто вроде совещания. И по всей видимости, оно 
было не слишком мирным, потому что отдельные всадники не стояли на месте, а 
нервно двигались взад-вперед. Это заставило нас думать, что между ними 
произошел какой-то спор, а скорее всего даже ссора. Но по какому поводу? Мы 
попытались ответить на этот вопрос. Вероятнее всего, речь шла о выборе 
направления дальнейшего движения.

На эти подозрения навело нас то обстоятельство, что с этого момента след 
разделился надвое, что было для нас совсем некстати. Ветви следа шли не 
параллельно: одна поворачивала направо, а другая, под прямым углом к первой, 
налево.

— Уфф! — сказал Виннету. — Это плохо!

— Конечно, плохо, — согласился я. — Скорее всего, на этом месте краснокожие 
разошлись с белыми. Однако какой из этих следов принадлежит индейцам, а какой — 
белым?

— Посмотрим!

Он спрыгнул с коня и начал внимательно рассматривать следы.

— Сильно сомневаюсь, что мы сможем это сейчас определить, — объявил я, вылезая 
из седла. — Я заметил что лошади белых также не подкованы. Поэтому нам не 
удастся отличить их от индейских мустангов.

К сожалению, мои опасения подтвердились; отпечатки копыт не позволяли сделать 
никакого определенного заключения; имевшиеся у нас, не слишком ясные подозрения 
могли скорее повредить делу, чем принести какую-либо пользу.

— Может быть, имеет смысл проехать немного по обоим направлениям? — предложил 
Виннету. — Мой брат мог бы повернуть направо, а я поехал бы налево.

Так мы и сделали. Единственный достигнутый мною результат состоял в том, что 
мне удалось определить количество лошадей, по следам которых я шел. Итог 
разведки Виннету был столь же неутешителен. Зная только количество лошадей, мы 
еще отнюдь не могли вывести отсюда число всадников — среди животных были ведь 
еще и вьючные. Вернувшись на развилку, мы уныло посмотрели друг на друга.

— Уфф! — произнес Виннету, и по его лицу, несмотря на разочарование, скользнула 
улыбка. — Видел ли мой брат Олд Шеттерхэнд когда-нибудь раньше, чтобы я вот так 
стоял и не знал, что делать?

— Нет.

— Я тебя таким тоже не видел. Уфф!

— Да, чтобы мы совсем не знали, что нам предпринять — такого еще не бывало!

— Никогда! Но давай как следуем обдумаем то, что знаем. Разве может быть такое, 
чтобы ни Олд Шеттерхэнд, ни Виннету не нашли правильного решения?

— Ты знаешь, ты даже пристыдил меня немного! Давай думать! Ближайшая граница 
пустыни проходит на север отсюда, у дома Хельмерса, и это наверняка хорошо 
известно Мба, вождю шикасавов. Если он поехал направо или налево, то ему надо, 
по крайней мере, на полдня больше, чтобы выбраться из Льяно, и это он тоже 
знает. Я не думаю, что он решил сделать такой огромный крюк. А ты?

— Тоже нет.

— Если он разъехался с белыми, значит, он с ними поругался. Он едет один, но 
знает также, куда направились они. При этом, я ду