— Это прекрасное животное, хотя с вашим жеребцом его, конечно, не сравнить, но 
за последнее время я его несколько загнал, так что ему может оказаться не под 
силу выдержать ту нагрузку, которая его ожидает в ближайшие дни.

— Well, в таком случае вы поедете на коне Вупа-Умуги, захваченном нами в 
Каам-Кулано.

— Что? Вы хотите предоставить мне его в аренду?

— Не в аренду, хочу подарить.

— Подарить? Но это очень дорогое животное.

— Возьмите его, однако. Что мне с ним делать? Вупа-Умуги его не получит, а мне 
он не нужен.

Тут он сжал мне руку и взволнованно воскликнул:

— Я беру его, да, я беру его! Я не могу отказаться принять этот подарок, потому 
что надеюсь, что вы разрешите мне когда-нибудь расквитаться с вами. Итак, мы 
отправляемся завтра утром. А сейчас я пойду во двор, мне надо заняться моим 
новым конем!

— Но смотрите, чтобы никто ничего не заподозрил! Вам лучше всего вообще больше 
не разговаривать с Генералом.

Когда мы вышли из дома, Виннету не было во дворе, он ушел проверять посты 
вокруг пленных команчей, оставив лежать на столе, рядом с моими двумя ружьями, 
свое знаменитое серебряное ружье. И тут я увидел Генерала, который стоял у 
стола, держа их все в руках, и внимательно разглядывал мой штуцер. При этом его 
глаза горели жадным блеском.

— Не правда ли, сэр, это как раз и есть ваш «медвежий бой»? — спросил он, 
увидев меня.

— Да, — сухо ответил я.

— А это — знаменитый штуцер работы мастера Генри, о котором рассказывают всякие 
чудеса?

— Да, но вы-то что здесь делаете?

— Я хотел открыть затвор, но у меня не получилось. Может быть, вы мне скажете, 
как…

— Да, я вам, конечно, скажу кое-что, — оборвал я его, — а скажу я вам, чтобы вы 
убирались подальше от этих ружей. Это вовсе не игрушки для генерала, который в 
глаза не видел Булл-Ран.

— Что? Не видел? Ну, скажу я вам…

— Молчать! Я не желаю вас слушать. Дайте сюда!

Только я взял у него мой штуцер и «медвежий бой», как вдруг вернулся Виннету, 
ружье которого он все еще держал в руках. Апач, мгновенно поняв, в чем дело, 
вырвал у него свое оружие и заговорил, едва сдерживая гнев:

— Как смеет лживый бледнолицый трогать мое оружие? Его еще никогда не касались 
грязные руки белого негодяя!

— Негодяй? — вскричал Генерал. — Виннету возьмет свои слова обратно или…

— Или? Что? — грозно спросил Виннету.

Испугавшись, Дуглас весь как-то съежился и, отступив на шаг назад, смиренно 
ответил:

— Я просто подумал, что мне можно посмотреть на ружье.

— Посмотреть можно, но трогать нельзя! Виннету никогда не коснется того места, 
на котором лежала твоя рука!

Он вытер оскверненное ружье свисавшим концом тонкого одеяла, которое было 
обмотано у него вокруг талии наподобие пояса, и сказал, протягивая его мне:

— Мой брат Олд Шеттерхэнд мог бы повесить оружие в доме, чтобы впредь его не 
пачкали подобные руки!

Он повернулся и пошел к своему коню. Посмотрев на Генерала, я заметил, что тот 
обменялся многозначительным взглядом, смысл которого мне остался тогда неясен, 
с Олд Уобблом. Затем я отнес ружья в дом. Без приглашения туда никто не заходил.
 По крайней мере, я тогда так думал, и того же мнения придерживался Виннету.

Сделав это, я пошел к нему и рассказал о моем разговоре с Олд Шурхэндом. 
Согласившись со мной, он сказал:

— Мой брат поступает правильно. Я не знаю, сказал ли этот Генерал правду, или 
солгал, но то, что ты поедешь с Олд Шурхэндом — хорошо. Кроме того, я рад, что 
вас будет сопровождать Апаначка. Он не будет вам обузой — наоборот, может 
о