ев не позволит ни пасти себя, ни стричь. 
Это мое последнее слово!

И он поскакал прочь. Так же, как незадолго до этого я принял решение навсегда 
расстаться с ним, и он решил теперь не иметь больше никакого дела со мной. И 
все же мне было его жаль.

Я присоединился к Виннету и Олд Шурхэнду, которые ехали в конце колонны. 
Апаначка, стараясь показать, что он держит данное им слово, появлялся то там, 
то здесь и, казалось, видел в себе скорее надзирателя за команчами, нежели их 
вождя. К утру он подъехал ко мне, кивком показал, что хочет поговорить, и, 
когда мы отстали настолько, что нас никто не мог слышать, сказал:

— Я ехал с шаманом, моим отцом. Олд Шеттерхэнд говорил с ним?

— Он тебе это рассказал?

— Он сообщил мне это. Ты спросил его о его жене?

— Да.

— Он очень зол на тебя.

— Здесь я ничего не могу изменить.

— Тебе известно, что его жена зовет его Тибо-така, а себя называет Тибо-вете?

— Да, а полностью Тибо-вете-Элен.

— Я знаю это. Мне известно также о Вава Деррике и миртовом венке. Шаман вне 
себя.

— Почему? Об этом что, никто не должен знать?

— Нет.

— Но ты-то знаешь.

— Я индеец.

— Ага, значит, этого нельзя знать только белым?

— Да.

— Почему?

— Потому что это волшебные слова. Они относятся к тайнам духов.

— В самом деле?

— Да.

— Тебе известно их значение?

— Нет.

— И ты — сын шамана?

— Сын, но он не делится со мной своими тайнами. Он спросил меня, откуда ты 
можешь знать эти слова. Я не мог ему ничего ответить, но сказал ему, что ты был 
в Каам-Кулано и привез оттуда амулеты вождя. Может быть, ты видел там мою мать?

— Видел.

— И говорил с ней?

— Да.

— Уфф! Этого шаман знать не должен.

— Почему нет?

— Он будет бить мою мать.

— О!

— Да, он плохо с ней обращается. Настоящий воин никогда не позволит себе 
ударить свою скво, шаман же бьет ее, лишь только услышит от нее эти слова. Я не 
смогу ему сказать, что ты их узнал у нее.

— От кого же я тогда их узнал?

— От одного из наших воинов, который случайно проболтался. Все наши воины знают 
эти слова, им приходится часто их слышать.

— Хм! Странно! — сказал я. — Ты выкурил со мной трубку братства. Ты веришь, что 
я хочу тебе только хорошего?

— Верю.

— Ты согласишься быть со мной откровенным, вполне откровенным?

— Да.

— Любишь ли ты своего отца — шамана?

— Нет.

— Но ты любишь свою мать, его жену?

— Очень!

— А она его любит?

— Этого я не знаю. С тех пор, как душа покинула ее, она его избегает.

— Застал ли ты ее душу раньше?

— Нет. Она потеряла ее, когда я был еще маленьким мальчиком.

— Шаман — найини?

— Нет.

— Ага, значит, он мне лгал!

— Он сказал, что он — найини?

— Да.

— Это н