рхэнд, помешав ему скальпировать юта, тяжело оскорбил его перед своими 
людьми. Вождь был трусом, поскольку открыто никому не возражал, но гнев, 
который он старался не показывать, накрепко засел в его душе.

Смеркалось, и вскоре ночь вступила в свои права. Хотя не предполагалось, что 
юта рискнут напасть, все же меры, чтобы не допустить неожиданного нападения, 
были необходимы — требовалось выставить посты. Длинное Ухо добровольно со 
своими людьми вызвался взять это на себя, и ему не смогли отказать. Но чтобы 
ничего не упустить, Олд Шеттерхэнд сам указал тимбабачам их места и строго 
приказал не покидать их.

С вождем было пять человек, которых выставили поперек каньона в одну линию. Как 
только это было сделано, Олд Шеттерхэнд лег на землю и пополз вперед, чтобы по 
возможности подслушать неприятеля. Это ему удалось, хотя юта и выставили трех 
часовых, но те не заметили охотника. Он даже рискнул пробраться между ними и 
увидел потом, что враги раскинули свой лагерь в том месте, где каньон начинал 
внезапно расширяться. Оглядев лагерь, удовлетворенный охотник повернул назад.

Длинное Ухо, бывший в цепи часовых самым крайним справа, заметил, что охотник 
ходил на разведку. Его рассердило то, что белый ему не доверял. Он, вождь 
краснокожих, понимал в этих делах непременно больше, чем бледнолицый. Злоба 
глодала его душу, он хотел показать этим белым, что он важная персона, без 
которой нельзя обойтись. А что, если краснокожие что-то замышляли и ему удалось 
бы подслушать их! Внезапная мысль не давала ему покоя, и, в конце концов, он 
решился. Вождь пополз вперед, все дальше и дальше. Но все оказалось труднее, 
чем он представлял, ибо круглые камни выскальзывали из-под его длинных 
конечностей. Он вынужден был больше смотреть под себя, нежели перед собой. В 
какой-то миг, когда из-под его ноги снова выскочил камень, рядом внезапно 
появилось что-то темное и перед ним тоже. Две крепкие руки, как железные клещи, 
сдавили ему горло, а две других обхватили тело — его дыхание остановилось, и он 
потерял сознание.

Когда Длинное Ухо пришел в себя, он лежал между двумя мужчинами, приставившими 
к его обнаженной груди острия ножей. Его руки и ноги были связаны, а во рту 
торчал кляп. Вождь задвигался, что сразу заметил третий, сидевший у него в 
изголовье. Последний тихим голосом сказал, положив тимбабачу руку на голову:

— Мы