— Конечно! Апач часто о вас говорил и еще сегодня, когда мы были у лагеря юта, 
назвал «маленьким героем».

— Маленьким… героем, — повторил Френк с блаженной улыбкой на лице. — Маленьким 
героем! Это стоит записать! Вы правильно угадали, кто я, но верно ли мое 
предположение?

— Да.

— Действительно? Сердечно рад!

— Как же вы пришли к этой мысли?

— Ваша одежда сказала об этом, а потом — ваше поведение. Я часто слышал 
рассказы о Тетке Дролле, исключительно смелой «бабенке», а когда увидел, как 
управились вы с вождем юта, сразу решил — вы не кто иной, как Тетка!

— Очень лестно! Ну, пожалуй, мы те парни, которые честно исполняют свой долг. 
Но самое главное для меня другое — говорят, вы земляк Олд Шеттерхэнда?

— Это правда.

— Значит, немец?

— Да.

— Откуда же?

— Прямо из самого сердца Германии! Я саксонец, — просто ответил Френк.

— Черт возьми! Саксонец! Откуда? Королевство? Альтенбург? Кобург-Гота? 
Мейнинген-Хильдбургхаузен?

— Королевство, королевство! Но вы так точно знаете эти названия… Вы тоже из 
Германии?

— Конечно!

— Откуда? — спросил Френк, в свою очередь, восхищенно.

— Из Саксонии, а именно, из Альтенбурга.

— Боже ты мой! — воскликнул малыш на своем излюбленном диалекте. — Тоже 
саксонец! Из Альтенбурга! Мыслимо ли такое! Из самого Альтенбурга или из 
деревни, а?

— Не из резиденции, а из Лангенлейбе.

— Лангенлейбе? — Френк застыл с открытым ртом. — Лангенлейбе-Нидерхайн?

— Именно! Вы знаете это?

— А почему же нет? У меня там родственники, самые близкие родственники, у 
которых я еще в детстве побывал пару раз на ярмарках в годовщину освящения 
церкви. А какие там ярмарки, в Альтенбургии! Ровно две недели пекутся пироги. А 
когда празднество подходит к концу в одной деревне, ярмарка тут же движется к 
следующей. Потому там только и говорят об альтенбургских деревенских блюдах.

— Это верно, — кивнул Дролл. — Я смог сделать больше, потому что лучше 
действовал. Но у вас есть родственники в наших краях? Как же зовутся те люди и 
откуда они родом?

— Это самое близкое родство. Вот так! У моего отца была крестница, чья покойная 
сноха повторно женилась в Лангенлейбе. Позже она умерла, но ее пасынок имел 
свояка, так вот от него я и происхожу.

— Так! Кем он был?

— Кем угодно. Он был парнем что надо и все доводил до конца. Он служил то 
кельнером, то церковным служкой, то фельдфебелем гражданской гвардии, то 
рассыльным приглашений на свадьбы, то…

— Стоп! — прервал его Дролл, схватив за руку. — Как его звали?

— Имя не помню, но фамилия была Пампель. Я всегда звал его кузен Пампель.

— Как? Пампель? Я не ослышался? — крикнул Дролл. — У него были дети?

— Целая куча!

— Помните вы, как их звали?

— Нет, теперь уже нет. Но старшего я еще хорошо помню, ибо он был хорошим малым.
 Его звали Бастель.

— Бастель, стало быть — Себастьян?

— Совершенно верно, поскольку Себастьяна по-альтенбургски называют Бастелем. Я 
полагаю, его еще звали Мельхиором — имя в Альтенбургии очень распространенное.

— Верно, все верно! Именно Себастьян Мельхиор Пампель! Знаете, что с ним стало?

— Нет, к сожалению, нет.

— Тогда взгляните на меня!

— Зачем?

— Я и есть то, что из него получилось!

— Вы… вы? — удивился малыш.

— Да, я! Я был Бастелем и знаю точно, что у нас на ярмарках бывал двоюродный 
брат Франке из Морицбурга, позже ставший помощником лесничего.

— Это я, собственной персоной! Значит, здесь, здесь, в дикой глуши, мы 
встречаем людей одного рода-племени, да еще и кузенов! Кто бы поверил! Иди сюда,
 братец, я должен прижать тебя к груди!

— Да, я тоже спешу к тебе!

Оба перегнулись в седле навстречу друг другу, но, чтобы совершить задуманное, 
им пришлось преодолеть некоторые трудности.

Мрачные индейцы, по меньшей мере, с удивлением глядели на обоих, но те не 
обращали никакого внимания на разукрашенные лица краснокожих, ибо скакали рука 
об руку спиной вперед, пребывая в счастливом детстве. Они, пожалуй, могли так 
беседовать целую вечность, если бы не произошла заминка в пути. Всадники 
достигли конца расщелины, которая теперь выводила в каньон пошире.

Хотя солнце опустилось так низк