уль в 
моем волшебном ружье. Прежде чем нихора доберутся до нас, человек шестьдесят из 
них, если не больше, найдут свою смерть, а потом начнется драка ножами и 
прикладами. Это он хорошо рассчитал. Знает Мокаши и другое: если когда-нибудь 
вы одолеете нас, он потеряет более ста воинов, а первым среди них будет он сам. 
Именно поэтому он призывает нас сдаться. Но мы не глупее его.

— Олд Шеттерхэнд просчитался. Прежде чем хотя бы десяток наших будут убиты или 
ранены, бледнолицые окажутся в нашей власти. Да, Олд Шеттерхэнд знаменитый 
охотник и мудрый воин, но если он нам не сдастся, то поступит глупо.

— Благодарю вождя нихора за добрые слова. Но он сказал далеко не все. Мы, кучка 
бледнолицых, действительно не боимся трех сотен нихора, потому что это не все 
наши силы. Когда Мокаши поднял руку, поднялись его воины. А теперь подниму руку 
я.

И Олд Штетерхэнд выбросил руку вверх. В тот же миг из кустов выскочили навахо, 
молниеносно выстроились в две шеренги и направили свои ружья на нихора. Те 
взвыли от удивления, но ни один из них не осмелился направить свое ружье на 
белых, потому что те уже стояли готовые к стрельбе, и следовательно, 
преимущество было за ними. Закон прерий: кто опередит врага, тот и убьет его, 
как только заметит угрозу в его движениях. Олд Шеттерхэнд подал знак, что будет 
говорить дальше, и вой смолк.

— Теперь Мокаши видит, что я не все сказал. Мы убьем не сотню нихора, а две, 
прежде чем вы до нас доберетесь. Только что вождь нихора усомнился, не болен ли 
мой разум. А как обстоит дело с его мозгами? Разве он разучился думать, видеть 
и слышать? Почему он так тупо смотрит только вперед? Пусть он оглянется!

Мокаши обернулся, и его воины сделали то же самое. До этого все их внимание 
обращено было только вперед, они не замечали, что происходит за их спинами. 
Нихора и в мыслях не держали, что у них в тылу может произойти нечто важное. И 
вот они увидели всего шагах в двадцати пять сотен навахо, заполнивших всю 
ширину сухого русла Зимней Воды, стоя в восьми — десяти шеренгах один за другим.
 Перед фронтом краснокожих стоял их вождь. Не давая опомниться врагу, он 
обратился к Мокаши:

— Здесь собрались пять сотен воинов, а перед вами, рядом с бледнолицыми, еще 
сотня. Вождь нихора все еще жаждет начать сражение?

Нихора завыли от ужаса, словно дикие звери. Но вдвое превосходившие их числом 
навахо перекричали их, только у тех это был вопль радости. Тогда Шеттерхэнд 
подал еще один знак рукой, и сразу же стало тихо. Он заговорил, повысив голос:

— Я спрашиваю Мокаши, как его уже спросил Нитсас-Ини, пора ли нам начинать 
сражение. Свыше шести сотен пуль вопьются в толпу нихора по одному моему знаку. 
Сколько из них уцелеют? Ни один!

Мокаши ответил не сразу. Он мрачно посмотрел перед собой, а потом сказал:

— Мы умрем, но каждый из нас перед смертью убьет хотя бы одного навахо.

— Ты говоришь, но сам себе не веришь, потому что как только хотя бы один из вас 
поднимет ружье, мы выстрелим все. Я повторю слова, которые ты только что 
говорил мне, разве Великий дух испепелил вам мозги, если такая жалкая кучка 
хочет сражаться с нами? Неужели высох