| |
тавался глух ко всем моим мольбам. Бесчувственный и
жестокий человек!
Такая характеристика пришлась Поллеру по вкусу, поэтому он подбавил масла в
огонь:
— Да, очень жестоко с его стороны и достойно примерного наказания. Надо вас
освободить, а его привязать!
— Точно, это было бы правильно! Я тоже не стал бы его развязывать, как бы
сильно он меня об этом не просил. Я оставил бы его на привязи, а сам поскорее
сбежал бы, чтобы не слышать его жалоб и упреков.
— И куда бы вы пошли?
— За другими, прямо к Зимней Воде.
— А что вы хотите там делать?
— Броситься на нихора и взять их в плен. Знаете, они хотят подстеречь нас!
— И вам это удастся?
— Конечно! Шеттерхэнд убежден в этом, и Виннету тоже. Виннету, кстати,
оставался здесь всю ночь и подслушивал нихора. Я не мог пойти с ними, потому
что они думали, что если… что я… хм… В общем, они привязали меня, а банкир
вызвался охранять, ибо других желающих не нашлось. Ему, похоже, лучше
находиться здесь, чем среди опасностей, где во время сражения можно оказаться
раненным или даже убитым дикарями.
— Весьма разумно с его стороны. А не скажете ли вы нам, разговаривал ли он с
Вольфом?
— С тем немцем, что пришел вместе с навахо? Конечно.
— О чем?
— О-о, о разном. Я не прислушивался — ведь мои мысли постоянно заняты
героической оперой.
— Тогда, может быть, вы видели, как он банкиру что-нибудь передавал?
— Передавал? Конечно! Чек, который он взял у вас.
— Вот как! Вы это точно знаете?
— Нет, но я слышал про это.
— Хм, это мне нравится. Теперь чек находится в надежных руках.
— Да, банкир его больше никому не отдаст.
— Он что, уничтожил его?
— Нет, он хочет сохранить его на память.
— Что же, хорошее воспоминание о пережитых приключениях… Наверняка он положил
чек вместе с другими документами в бумажник и…
— Нет, нет! Он считает, что чек слишком опасен для него, — и кантор залился
писклявым смехом. — Если этот документ попадет в чужие руки и будет предъявлен
в Сан-Франциско, то Роллинс потеряет много денег, поэтому он хорошенько спрятал
бумагу.
— Что значит «спрятал»?
— Роллинс засунул его под подкладку воротника своего сюртука. Там-то уж никто
искать не будет.
— Хитро придумано! И все же я не вижу банкира. Где он?
— Ушел. Он сидел у края кустарника и глядел вперед, а как только увидел вас,
испугался и спрятался.
— Значит, он нас узнал?
— Нет. Вы были слишком далеко. Но вы ехали не со стороны наших друзей, поэтому
он посчитал вас врагами.
— Ушел, значит. И вы не знаете, куда?
— Нет.
— Не темните! Давайте-ка признавайтесь, герр кантор, и мы докажем, как любезно
обойдемся мы с ним и с вами!
— Любезно обойдетесь? — задумался кантор, стараясь придать лицу лукавое
выражение всезнайки. — Пожалуй, вы думаете, что я поверю вашим словам,
уважаемый герр Поллер?
— Конечно.
— И не подумаю. Нас, слуг науки, так легко не обманешь.
— Да я и не пытаюсь. Все, что я говорю, чистая правда: я хорошо отношусь к вам
и к нему.
— Ко мне — возможно, но не к нему.
— Почему?
— Потому что вы плохо обошлись с ним. Я знаю об этом!
— Чепуха! Это его фантазия.
— Нефтяное месторождение оказалось липовым, так? А вы хотели похитить у него
много денег…
— Глупости! Если бы он как следует изучил озеро, он давно бы уже нашел источник
нефти. Он ничего в этом не понимает и настраивает против нас остальных. Мы —
честные люди, и это видно хотя бы потому, что мы сами отдали чек Вольфу, когда
еще находились у навахо.
— Разве он не отобрал его у вас?
— Что? Снова чьи-то бредни? У нас никто ничего не отбирал. Он же не знал, что у
нас есть чек, а мы ему сами об этом сказали. Теперь мы бы очень хотели
поговорить с мистером Роллинсом и наставить его, что он должен делать, если
хочет заполучить месторождение и стать очень богатым человеком. Ну, так где же
он скрывается?
— Хм, прямо не знаю, надо ли вам об этом говорить.
— Надо — не надо, вопрос другой! Я-то думал, что вас позабавит, если мы
привяжем его к тому же самому месту.
— Это меня действительно ужасно позабавит! Он ведь заслужил такое обхождение…
— Тогда мы вас освободим.
— Вы забыли, как я помог вам освободиться, дав перочинный нож? Черная
неблагода
|
|
