было почти в десять раз больше.  Пытаться  прорвать  это  кольцо
ощетинившихся пик - значило бы безрассудно жертвовать собой. Несмотря на всю
отчаянную храбрость Молокососов, их продырявили бы, как куропаток.
   Пустой затеей оказалась бы и стрельба на таком расстоянии по мчавшимся во
весь опор уланам. К тому же запасы патронов близились к концу.
   А  бушевавший  на  ферме  пожар  отрезал  Молокососам  даже   возможность
отступления.
   Между тем отряды улан, несясь галопом, все теснее смыкали  кольцо  вокруг
того  места,  где  неподвижно  лежали  Молокососы,  молча   и   с   тревогой
посматривавшие на своего командира.
   Буры  уже  различали  поблескивание  пик,  к  ним  отчетливо   доносились
воинственные возгласы кавалеристов, рассчитывавших на легкую победу.
   И действительно, гибель молодых людей казалась неизбежной.
   Еще несколько минут - и все будет кончено: Сорвиголова и Молокососы будут
взяты в плен  и  перебиты.  Колвилл  восторжествует,  а  дело  независимости
потеряет своих самых бесстрашных защитников.

ГЛАВА 5
   Возвращение на пылающую ферму. - Среди  пламени.-Опять  динамит  -  Новый
пролом. - Карьером! - Прощальный залп -  Спасены!  -  Бурскии  картофель.  -
Замысел напитана Сорви-голова. - Трогательное прощанье. - Переодевание.

   Оставался  единственный  выход.  Единственный,  страшный,  отчаянный   Но
Сорви-голова, со свойственной ему решительностью, не колебался. Он сорвал  с
себя уланский доломан, накинул его на голову своего пони, плотно  закрыв  им
глаза и ноздри животного, а рукава обвязал вокруг шеи лошади.
   - Сделайте то же! - приказал Жан своим удивленным товарищам.
   Те ничего не понимали, но, не колеблясь, повиновались.
   - За мной! - послышался короткий приказ командира.
   И, пришпорив лошадку, Сорви-голова  бешеным  галопом  понесся  к  пролому
фермы.
   Отважные Молокососы мчались за ним. Они помчались бы за ним даже в ад.
   Но и усадьба фермы, куда они влетели во весь опор, исчезнув в вихре  дыма
и пламени, была не лучше ада. На  каждом  шагу  им  угрожал  дождь  пылающих
головешек. Их лизали языки огня, едкий и удушливый дым стеснял дыхание.
   Испуганные кони фыркали, пятились и бились. Этот путь через брешь,  рядом
с которой полыхали набитые маисовой соломой сараи, был поистине ужасен.
   Молокососы  все  же  пробились  в  центр  усадьбы.  Здесь   также   стоял
нестерпимый жар. Однако, тесно прижавшись  друг  к  другу,  можно  было,  по
крайней мере, не так опасаться летящих со всех сторон головешек.
   Не подумайте, что эта отчаянная обстановка  хоть  сколько-нибудь  смутила
наших сорванцов.
   Да, стойкие они были ребята!
   Фанфан даже и тут не упустил случая пошутить.
   - Эй, Папаша! - крикнул он. - Гляди-ка, твоя борода так и пылает, а ваша,
доктор, мирно поджаривается.
   С минуты на минуту положение Молокососов все ухудшалось,  хотя  и  трудно
было представить себе что-нибудь более страшное. Воздух до того  раскалился,
что буквально нечем было дышать.
   - Черт побери! - ворчал Фанфан. - Мы прямо-таки раскаленные угли глотаем.
А ну-ка, сударь Коко, прекрати свои штучки! Ты ведь  не  на  свадьбе,  да  и
хозяин твой тоже! - прикрикнул Фанфан на свою лошадку.
   Задыхавшиеся пони поднимались на дыбы и брыкались.
   С поля до Молокососов доносились иронические крики "ура" и оскорбительные
выпады англичан. Уланы стояли в пятидесяти шагах от пролома. Они разделились
на две группы: одна стерегла у бреши, другая - у ворот. То были единственные
пути спасения для Молокососов. Уланы это знали и спокойно выжидали появления
здесь своих противников либо их гибели в пожарище.
   Жестокость каждого из этих решений, видимо, очень забавляла солдат.
   Но куда же девался Сорви-голова?
   Он только что покинул Молокососов. Не сказав никому ни слова,  он  погнал
своего пони  сквозь  густую  пелену  черного  дыма,  в  которой  то  и  дело
вспыхивали длинные языки пламени.
   Усадьба занимала около  гектара  земли.  Она  была  огорожена  высокой  и
крепкой стеной, которая превращала эту часть фермы в настоящую крепость.
   Достигнув стены, Сорви-голова порылся в кобуре и вынул из  нее  последний
динамитный патрон. До сих пор Жан бережно хранил его на  крайний  случай.  С
риском погибнуть от взрыва он со вчерашнего дня таскал с собой этот  патрон,
снабженный к тому же бикфордовым шнуром и фитилем для запалки.
   Командир Молокососов спешился, спокойно уложил патрон у самого  основания
стены и с опаленными ресницами и едва дыша вскочил  на  пони  и  вернулся  к
своим товарищам.
   - Внимание! - произнес он хриплым голосом. Искры и горящие головешки то и
дело летели на н