ие очень поспешно, не успели
даже взорвать водохранилище, а бдительность, с какой охраняли его англичане,
исключала возможность какого бы то ни было покушения на него.
   Охрана водоемов состояла из двух эскадронов улан, двух батальонов  драгун
и одной артиллерийской батареи. Это были довольно  внушительные  силы,  если
даже не считать проходящих мимо полков, которые ежедневно  располагались  на
привал у водопоя.
   Часовые,  расставленные  друг  от  друга   на   расстоянии   досягаемости
человеческого голоса и постоянно шагавшие вдоль вековых стен  водохранилища,
за которыми  поблескивала  на  солнце  вода,  не  разрешали  приближаться  к
бассейнам сколько-нибудь подозрительным людям.
   Однако окрестным фермерам англичане  разрешили  по-прежнему  поить  здесь
скот, - разумеется, не по душевной доброте своей, ибо  англичане  ничего  не
делают без расчета.
   Расчет на сей раз заключался в том, что у фермеров было пять-шесть  сотен
дойных  коров  (упряжные  быки  находились  в  военных   обозах),   дававших
превосходное молоко, из которого крестьянки сбивали вкусное масло.  А  этими
продуктами, как  известно,  особенно  любили  полакомиться  уланы,  драгуны,
артиллеристы, да и волонтеры английской армии не  прочь  были  их  отведать.
Скот мог пригодиться также и на случай голода.  Вот  почему  пастухам  с  их
стадами был открыт свободный доступ к бассейнам
   Все мужчины, и молодые и старые, ушли на войну, и скот на водопой  гоняли
женщины. Да и дело-то было  нехитрое:  послушные  животные  прекрасно  знали
дорогу и шли не задерживаясь.
   В тот день, о котором пойдет наш рассказ, три молодые крестьянки пригнали
сюда сотни полторы коров. Впереди, рядом с телкой, на ошейнике которой висел
бронзовый колокольчик, шествовала крепко сбитая белокурая девушка в чепчике,
похожем на голландский. На руке у нее висела большая  корзина.  За  ней  шла
другая - живая смуглянка в  невообразимой  соломенной  шляпке  с  поблекшими
искусственными розами. Как и первая, она шла, скромно опустив глаза, но было
заметно, что это давалось ей нелегко.
   У нее на руке висела точно такая же корзина, как, впрочем, и  у  третьей,
худенькой, неловкой, почти жалкой на вид девушки.
   К первой погонщице подошел уланский сержант, поклонился ей  с  утонченной
изысканностью гарнизонного вояки и отпустил банальную любезность.
   Девушка остановилась как вкопанная, не моргнув глазом, даже  не  взглянув
на унтер-офицера, немая и равнодушная к нему и его словам.
   В то же время капрал обратился ко второй погонщице, а  один  из  солдат-к
третьей. Результат тот же:  ни  взгляда,  ни  слова,  ни  движения!  Солдаты
расхохотались, а сержант воскликнул:
   - Настоящие дикарки! Бог мой, до чего же они  глупы!  -  и  уже  серьезно
добавил: - Я вижу вас здесь впервые, красотка и вам  должно  быть  известно,
что мне приказано осматривать вещи людей, идущих к водоему. Что там у вас  в
корзине?
   Но "красотка" стояла по-прежнему не шевелясь и тупо глядела  перед  собой
широко раскрытыми глазами.
   - Да она просто деревянная, клянусь честью! А может быть, из  папье-маше?
- И, снова рассмеявшись, он  осторожно  взял  корзину  и,  заглянув  в  нее,
произнес: - Бутерброды с маслом, фрукты, какие-то тряпки, вязанье... Не вижу
в этом ничего страшного. Проходите!
   Капрал и рядовой, подражая сержанту, со смехом заглянули в  корзины  двух
других крестьянок и, в свою очередь, повторили:
   - Проходите!
   Но те, словно окаменев, не  двигались  с  места;  тогда  солдаты  жестами
предложили им продолжать свой путь.
   Девушки поняли наконец и скрылись за стеной водоема. И все время, пока их
коровы фыркали и пили, солдаты потешались над ними,  не  скупясь  на  весьма
грубые шуточки.
   - Честное слово, будь моя невеста Фанни Уолтер, на которой я женюсь после
войны, столь же болтливой, как эти девчонки, я считал бы себя  счастливейшим
человеком во всем королевстве! - воскликнул один из них.
   - А может быть, они глухонемые? - предположил другой.
   - Говорят, что глухонемые самые идеальные хозяйки! - гоготал третий.
   - Дикарки! По-английски не понимают... - пожал плечами сержант.
   А девушки открыли между тем свои корзины, достали оттуда по куску хлеба с
маслом и, храня все то  же  невозмутимое  молчание,  принялись  с  аппетитом
уплетать свой завтрак, запивая его водой из бассейна, которую черпали  прямо
пригоршнями.
   Когда огромное стадо потянулось  обратно,  одному  из  солдат  взбрела  в
голову мысль напиться молока.  Он  остановил  шествовавшую  впереди  корову,
подозвал товарища, у которого была выкрашенная в цвет хаки жестяная  кружка,
и, заставив его держать посудину, принялся доить корову.
   То ли у него не было опыта в этом деле, то ли он причинил животному боль,
но корова вырвалась и так  угостила  задней  ногой  обоих  томми*,  что  они
полетели в разные стороны и брякнулись оземь.
   Обескураженные и взбешенные любители молока смущенно поднялись под  взрыв
оглушительного солдатского хохота.
   Тогда худая и с виду неуклюжая девушка,