рить  его  лично.  Он
отправился один и вернулся страшно взволнованный. Сорви-голова не ошибся.
   Полковник немедленно известил о случившемся  Кронье.  Последний  спокойно
ответил, что все это вполне вероятно, но нет никаких причин волноваться.
   Однако Виллебуа-Марей, обладавший непогрешимой проницательностью  питомца
современной военной школы, чувствовал, что это событие является  лишь  одной
из частей широкого обходного движения.
   На следующий день полковник, еще более озабоченный, чем  накануне,  снова
поскакал  в  направлении  Коффи-фонтейна,  на  этот  раз   в   сопровождении
австрийского офицера, графа Штернберга.  Не  доехав  до  Коффифонтейна,  они
остановились. Там шло  сражение.  Гремели  пушки.  Один  раненый  английский
солдат уверял, что сюда подходит лорд Китченер с пятнадцатитысячной  армией.
Оба офицера видели, как вдали прошло несколько английских полков.
   Иностранные офицеры помчались в Магерсфонтейн поставить в известность  об
этом Кронье. Но генерал выслушал их равнодушно и, пожав плечами, ответил:
   - Да нет же, господа, вы ошиблись! Какое там обходное движение! Его нет и
не может быть. Даже очень крупные силы не решились бы на  столь  рискованную
операцию.
   Прошло еще двадцать четыре часа.
   На рассвете полковник Виллебуа-Марей, взяв с собой  восемь  кавалеристов,
отправился в разведку по направлению к Якобсдалю.  На  полдороге  он  увидел
английскую армию, тянувшуюся бесконечной лентой, и  во  весь  опор  поскакал
обратно. К своему великому удивлению, он не заметил  ни  малейшего  признака
тревоги в бурских траншеях. Беззаботные буры мирно почивали у своих повозок.
   Полковник забил тревогу. Над ним стали смеяться.
   - Но неприятель совсем рядом! Его войска вот-вот окружат и захватят вас.
   Буры ответили новым взрывом хохота и вскоре опять захрапели.
   Виллебуа-Марей бросился к генералу, рассказал ему о  страшной  опасности,
готовой  обрушиться  на  его  маленькую  армию,  умолял  отдать  приказ   об
отступлении.
   С волнением, от которого исказились благородные черты его лица и задрожал
голос, он добавил:
   - Генерал Кронье! Вы берете на себя страшную ответственность... Вы будете
разгромлены, а между тем в ваших  руках  исход  борьбы  за  независимость!..
Послушайте меня, я не новичок в военном деле. Опасность велика. Умоляю  вас,
прикажите отступать! Вы пожертвуете при этом только своим обозом, который  и
так уже можно считать потерянным, но вы спасете своих людей - четыре  тысячи
бойцов. Еще не поздно!
   Кронье выслушал полковника с тем безропотным терпением, с каким  взрослые
относятся к шалостям избалованных детей,  усмехнулся  и,  покровительственно
похлопав его по плечу, ответил следующими, вошедшими в историю словами:
   - Я лучше вас знаю, что мне надо делать. Вы еще не родились, когда я  был
уже генералом.
   - Но, в таком случае, поезжайте убедиться  лично,  что  английская  армия
наполовину завершила окружение! - не унимался полковник.
   Вместо ответа Кронье пожал плечами и отвернулся. День 16 февраля прошел в
том же преступном по своей тупости бездействии.
   17-го  после  полудня   кавалеристы   полковника   Виллебуа-Марей   снова
отправились  в  разведку.  Отряд  возглавлял  он  сам.  Перед   его   взором
нескончаемым потоком тянулись колонны английских войск.
   Отправился на разведку  и  граф  Штернберг.  Сопровождавший  его  бурский
военный интендант Арнольди насмешливо заметил:
   - Хотел бы я увидеть хоть одного из тех английских  солдат,  которые  так
преследуют ваше воображение.
   - Ну что ж,  взгляните!-ответил  австрийский  офицер,  простирая  руку  к
горизонту, потемневшему от сплошной массы людей, лошадей и пушек.
   Арнольди побледнел, пришпорил коня и, обезумев от  волнения,  помчался  в
лагерь Магерсфонтейи.
   Еще издалека он принялся кричать:
   - К оружию!.. К оружию!.. Англичане!..
   - Слишком поздно! - с грустью в голосе заметил Штернберг, скакавший рядом
с ним.
   - Да, слишком поздно! - как унылое  эхо,  повторил  Виллебуа-Марей,  тоже
примчавшийся во весь опор.
   Кронье убедился наконец в своей ошибке, понял, в какое тяжелое  положение
поставлена благодаря его слепоте лучшая бурская армия. Надо  все  же  отдать
ему должное: в нем мгновенно пробудился бесстрашный воитель.
   Приказ об отступлении отдан. В лагере поднялась  невообразимая  суматоха.
Шутка сказать! Обоз состоял из четырех тысяч  быков,  такого  же  количества
верховых коней и несметного множества повозок*.
   Запрягли, как попало, быков, нагрузили наспех повозки. Но еще  надо  было
снять пушки с их гнезд, установить их на  лафеты  и  разослать  разведчиков,
узнать, какими путями отходить,  чтобы  не  наткнуться  на  врага.  Подумать
только! Потеряно целых  четверо  суток!  А  Кронье  и  теперь  из-за  своего
бурского упрямства никак не хотел бросить обоз и налегке, пользуясь чудесной
подвижностью буров, вывести их из окружения.
   Кронье также ни за что