оливая их шрапнелью и лиддитовыми  снарядами.  Скошена  была  уже
половина отряда. Но и тяжело  раненные  буры  собирали  последние  силы  для
ответного огня. Даже те, кому уже  не  суждено  было  вырваться  из  объятий
смерти,  судорожно  хватали  ружья  и,  спустив  курок,  тут  же  умирали  с
возгласом: "Да здравствует свобода!"
   К ним можно было отнести  слова,  сказанные  о  русских  одним  из  наших
знаменитых генералов:
   "Для того чтобы вывести из строя русского солдата, нужны две пули: одна -
чтобы повалить его, другая - чтобы его убить"*
   Наступил все же  момент,  когда  буры  дрогнули.  Сорви-голова  и  Фанфан
находились в первых рядах, но ни один  из  них  не  получил  еще  ни  единой
царапины.
   Война всегда чревата неожиданностями.
   - Вперед! Вперед! От этих пуль  не  умирают!..  -  крикнул  Сорви-голова,
первым бросаясь на неприятеля.
   - Вперед! - вторил парижский Гаврош, ни на шаг не отстававший  от  своего
друга.
   Как раз в эту минуту вступили в  действие  резервные  отряды  буров.  Они
только что вскарабкались на другие валы и с ходу пошли на  штурм  английских
позиций. Загремела артиллерия  генерала  Бота.  Пушки  Круппа,  "Максимы"  и
орудия Крезо извергали на  английские  траншеи  убийственный  град  стальных
снарядов
   Теперь  дублинские  стрелки,  которые   защищали   английские   передовые
укрепления, в свою очередь стали нести тяжелые  потери.  Их  ряды  буквально
таяли. Скоро положение дублинцев стало безнадежным.  Из  пятисот  защитников
триста уже выбыли из строя. К тому же они  попали  в  окружение.  Ничего  не
поделаешь - приходилось сдаваться!
   Английский капитан с раздробленным левым плечом размахивал белым платком,
нацепленным на кончик сабли.
   - Hands up! - крикнули Сорви-голова, Фанфан и  несколько  буров,  первыми
спрыгнувшие в траншею.
   Англичане побросали оружие, подняли руки и сдались на милость победителя.
Их немедленно отправили вниз, в бурский лагерь.
   Трудно  переоценить  значение  этого  первого  успеха,  купленного  столь
дорогою ценой. Но  то  было  лишь  на-чало.  Надо  еще  отвоевать  остальные
позиции.
   На помощь англичанам подошел генерал Вуд с двумя  пехотными  полками.  То
были  отборные  английские  войска.  Они  храбро  ринулись   в   штыки   под
водительством своего отважного начальника.
   Сорви-голова навел на генерала ружье. Сейчас он выстрелит и убьет его...
   Внезапно он  вздрогнул  и  отвел  свой  маузер.  Жан  узнал  того  самого
генерала, который некогда  спас  его  от  злей-щей  и  оскорбительной  пытки
"pigsticking".
   Разумеется, это враг. Но враг честный и благородный!
   В душе юного француза никогда не умирало чувство благодарности  к  своему
спасителю.
   Жану Грандье хотелось как-нибудь спасти его, укрыть от пуль.  Он  отлично
понимал, что Вуда сейчас убьют, тем не менее он думал о  том,  как  было  бы
хорошо взять его  в  плен,  избавить  от  всех  опасностей  войны,  окружить
заслуженным вниманием.
   Убийственный огонь буров остановил контратаку англичан. Бюргеры стреляли,
пользуясь малейшим прикрытием,  причем  каждый  из  них  целился  в  заранее
намеченную жертву. Их огонь косил ряды англичан. Протяжный и тоскливый  стон
на несколько мгновений заглушил пальбу.
   Английские солдаты отступали, невзирая на просьбы, угрозы  и  даже  удары
своих офицеров. Генерал Вуд пал одним из  первых.  Сорви-голова  бросился  к
тому месту, где  он  свалился,  и  отыскал  его  среди  мертвых  и  раненых.
Высвободив из-под трупов  и  увидев  его,  бледного,  окровавленного  и  еле
дышавшего, Жан воскликнул:
   - Это не я, генерал! О нет, не я! Клянусь!
   Сорви-голова расстегнул его мундир, поднял  рубашку  и  увидел  по  обеим
сторонам его груди круглые синеватые отверстия с дрожащими  на  них  каплями
крови.
   Фанфан, прибежавший вслед за своим другом, помог  ему  осторожно  усадить
раненого.
   С первого же .взгляда им стало  ясно,  что  раны  смертельны.  Да  и  сам
генерал, казалось, не питал никаких иллюзий относительно своего состояния.
   - Генерал! - снова заговорил Сорви-голова. - Мы  отнесем  вас  в  тыл,  в
госпиталь. Вас будут лечить, вас спасут!
   Раненый, уже несколько секунд  напряженно  вглядывавшийся  в  лицо  Жана,
видимо, стараясь что-то вспомнить, узнал наконец это молодое  честное  лицо,
на котором нетрудно было прочесть выражение глубокого  горя.  Из  побелевших
губ его вырвалось тихое, как дыхание, слово:
   - Брейк-нек!
   - Да, генерал, это я. И я в отчаянии,  что  вам  так  плохо!  Но  мы  вас
спасем.
   - Благодарю. Мне уже никто не поможет. Умираю... Я прошу вас только... Во
внутреннем кармане мундира бумажник, в нем завещание... Передайте его  после
боя какому-нибудь английскому офицеру, пусть  отошлет  моей  семье.  А  меня
снесите туда, поближе к моим товарищам по оружию... Обещаете?
   - Клянусь, генерал!
   - Благодарю... Вашу руку... Прощайте!  Взгляд  его  потускнел,  на  губах
показалась струйка розоватой от крови пены, он  глубоко  вздохнул  и  замолк
навсегда
   Между тем со всех сторон  сбегались