— Не знаю, — отвечал он.

— А я знаю, — шепотом сказала Эшу. — Ты думаешь о корабле белых людей, который 
стоит там, посреди бухты.

Рутерфорд вздрогнул и приложил палец ко рту, чтобы она замолчала. Потом он 
встал, взял ее за руку и повел прочь из лагеря, осторожно ступая через спящих 
воинов. Часовые не остановили их, потому что Рутерфорд был вождь и мог ходить 
куда ему угодно. Рутерфорд и Эшу медленно спустились с холма и в полном 
молчании пошли по узкой лесной тропинке. Скоро впереди раздался плеск волн, и 
они вышли на берег скрытого ночною мглою моря. Далеко в темноте мерцали тусклые 
огни брига.

— Знаешь, Эшу, — произнес наконец Рутерфорд, — если я сейчас не вернусь на 
родину, мне уж, пожалуй, не вернуться никогда. Такой случай снова не скоро 
представится.

Эшу молчала, опустив голову.

— Здесь меня удерживаешь только ты, — продолжал он. — Я очень с тобой сдружился,
 и мне тяжело тебя покидать. Поезжай со мной, ты отлично плаваешь, и мы с тобой 
без труда доплывем до корабля. Я скажу капитану, их начальнику, что ты моя жена.
 Он возьмет нас обоих в Англию, и мы никогда не расстанемся.

Эшу села на камень и долго смотрела в темноту, туда, где мерцали огни брига. 
Она думала. Рутерфорд стоял рядом с ней и терпеливо ждал. Наконец она сказала:

— Нет, Желтоголовый, нет. Поезжай один. Я не хочу тебя удерживать. Но я 
останусь здесь, среди моего народа. Живя у нас, ты тоскуешь по своим родным, по 
своим друзьям. Если я буду жить у вас, я буду так же тосковать по своим родным 
и друзьям, по всему, к чему я привыкла с детства. А подумал ты о том, как 
встретят меня люди твоего народа? Они будут меня презирать за то, что я не 
похожа на их женщин, за то, что я не умею так говорить, есть, работать, как они.


Рутерфорд вдруг вспомнил, с каким презрением относятся в Англии ко всем 
«цветным», ко всем, у кого не белая кожа. Бедная маленькая дикарка! Она права. 
Если она попадет в Англию, с нею будут обращаться, как с животным, которое из 
страха побоев и окриков должно исполнять самую трудную и грязную работу. Нет, 
уж лучше ей оставаться здесь, среди этих гор и дремучих лесов, в стране, где 
она родилась.

— Хорошо, Эшу, я уеду один, — сказал он. — Но я вернусь. Мне трудно расстаться 
с тобой навсегда. Я проживу в Англии два-три года, потом наймусь матросом на 
какой-нибудь корабль, который пойдет в Новую Зеландию, и приеду сюда опять. Жди 
меня, Эшу.

— Я буду ждать тебя, Желтоголовый, — твердо промолвила она.

Столько раз за время своего плена он мечтал о том, как придет корабль и как он 
покинет эту страну, которая в течение пяти лет служила ему тюрьмой, но теперь, 
когда двери тюрьмы были открыты, он медлил.

Но вот небо уже стало бледнеть, начался розовато-серый рассвет. Ночь кончилась. 
Рутерфорд пошел в воду и поплыл к кораблю.

— Вот так чудо! — воскликнул толстый боцман, когда Рутерфорд влез на палубу. — 
Глядите, капитан, белый новозеландец!

— Я не новозеландец, я английский матрос, — сказал Рутерфорд.

Он в нескольких словах объяснил капитану, кто он такой и что с ним произошло. 
Потом рассказал, что новозеландцы днем собираются произвести на корабль 
нападение и завладеть им. Это известие перепугало капитана. Уже не раз 
случалось, что корабли, посещавшие берега Новой Зеландии, пропадали без вести.

— Нам нужно сейчас же убираться отсюда! — в страхе воскликнул капитан и 
приказал подымать паруса.

Круглые лесистые холмы медленно поплыли вдаль. Женщина, смотревшая вслед 
кораблю, превратилась в точку и скрылась из виду.



Конец истории матроса Рутерфорда

— Леди и джентльмены! Вы видели нильского крокодила длиной в пять с половиной 
ярдов и факира из Индии, который глотал пламя и плясал на остриях ножей. Сейчас 
вы увидите третий номер нашей программы — живого настоящего людоеда с дикого 
острова на Южном океане. Он принадлежит к великанскому племени, и держу пари на