И вдруг прямо перед собой, под исполинским папоротником, он заметил какое-то 
странное существо, которое он сначала принял за обезьяну. У существа этого было 
маленькое, сморщенное, коричневое, отвратительное личико с крупными, 
выдвинутыми далеко вперед ослепительно белыми зубами и голые, тощие, кривые 
ножки. Туловище существа было облачено в засаленный фрачный пиджак с 
длиннейшими фалдами. На груди у него висел большой белый орден. Но зато там, 
где должны были быть брюки, болталась коротенькая юбчонка, сделанная из обрывка 
грязной новозеландской циновки. В правой руке существо держало большой пистолет,
 дуло которого было направлено прямо в грудь Рутерфорду.

— Прощайся с жизнью, белый воин, — сказало существо на ломаном английском языке,
 погано улыбаясь.

Щелкнул курок. Но выстрел не раздался. Пистолет дал осечку.

Рутерфорд, опомнившись, двинулся к злобному существу, высоко подняв топор. 
Снова щелкнул курок. И снова осечка. Между ними было уже не больше двух шагов. 
Курок щелкнул в третий раз, и в третий раз пистолет дал осечку. Рутерфорд 
отбросил свой топор далеко в сторону и ударом кулака выбил забастовавший 
пистолет из рук врага. Схватив обезьяноподобного человечка за горло, он повалил 
его на траву и мял до тех пор, пока пуговицы фрака с треском не отлетели, 
открыв голую татуированную грудь.

— Не рви моего фрака, — прохрипел человечек. — В этом фраке я представлялся 
твоему королю…

Тут только Рутерфорд догадался, что странное существо, горло которого он держит 
в руках, — могущественный вождь Сегюи, истребивший столько племен.

— Отпусти меня, — бормотал Сегюи, задыхаясь и плача (да, да, из глаз его текли 
слезы). — Когда я разобью всех своих врагов и стану владыкой Новой Зеландии, я 
подарю тебе несколько племен, и ты будешь могущественным вождем. Отпусти меня, 
и английский король сделает тебя своим лордом, потому что ведь он мой союзник и,
 конечно, послушает моего совета. А если ты меня не отпустишь, сейчас сюда 
придут мои воины и жестоко отомстят тебе за мою смерть. Отпусти меня…

Рутерфорду был омерзителен этот жестокий людоед, опустошивший целую страну. Но 
у Рутерфорда было доброе сердце и, видя под собой жалкую, мокрую от слез 
мордочку, он совершил поступок, который ему не простил бы ни один новозеландец, 
любящий свою страну.

Он взял разорителя селений за шиворот, поднял его одной рукой высоко в воздух, 
встряхнул, словно пустой мешок, и, дав ему на прощание здоровенный подзатыльник,
 отпустил на все четыре стороны.

Сегюи опрометью кинулся бежать. Но за ближайшим кустом он остановился, поднял с 
земли копье и швырнул его в Рутерфорда. Острие копья вонзилось Рутерфорду в 
мякоть левой ноги. Рутерфорд выхватил из-за пояса свой пистолет, но Сегюи уже 
исчез среди деревьев.

Из раны текла кровь. Рутерфорд не мог стоять и упал. Через полчаса его нашла 
Эшу. Она вытащила из раны копье, остановила кровотечение листьями какого-то 
целебного растения и помогла своему белому другу пробраться в лагерь 
победителей.



Мечты Джемса Маури

— Войско Сегюи больше не существует, — говорил Джемс Маури. — Оно частью 
уничтожено, частью рассеяно, частью перешло на нашу сторону. Осталось еще 
несколько шаек, которые скрываются в лесах где-то возле Восточного мыса, но мы 
их без всякого труда истребим в несколько недель. Наша армия становится 
многочисленнее и крепче с каждым днем, потому что рабы Сегюи целыми толпами 
бегут к нам. Большинство тех ружей, которые Сегюи привез с собой из Англии, 
находятся в наших руках.

Рутерфорд и Джемс Маури шли по берегу все той же реки, но река здесь была 
гораздо шире, и издали уже доносился гул морского прибоя. Со времени 
победоносной битвы прошло больше двух недель, и рана на ноге Рутерфорда уже 
зажила. Он только слегка прихрамывал.

— Сам Сегюи тоже от нас не уйдет, — продолжал Джемс Маури. — Я уверен, что не 
сегодня-завтра его нам выдадут его же собственные воины. Они не слишком его 
любят.

Рядом с Рутерфордом шла Эшу. За их спиной шагал Отако, который вел большой 
отряд воинов. Но Джемс Маури говорил по-английски, и никто, кроме Рутерфорда, 
его не понимал.