— Джон Уотсон! Ты видел Джона Уотсона? — вскрикнул Рутерфорд.

— Да, видел. В прошлом году мы с Отако совершили большое путешествие на север и 
провели несколько дней в деревне вождя Ренгади. Уотсона держали взаперти. Днем 
и ночью его сторожили восемь воинов. Но мне позволили поговорить с ним, потому 
что я вождь и живу здесь очень давно. Уотсон рассказал, что, несмотря на охрану,
 ему удавалось одиннадцать раз убежать из деревни. Всякий раз его настигали в 
лесу и приводили обратно. Он был неукротимый человек и не мог примириться с 
пленом.

— Был? Почему ты говоришь — был? — в тревоге спросил Рутерфорд. — Разве сейчас 
его уже нет?

— Его убили.

— За что?

— За то, что он убил своего хозяина, старого вождя Ренгади. Ночью, через 
несколько часов после моего разговора с ним. Он проломил заднюю стену своей 
хижины и бежал — в двенадцатый раз. Его заметили, когда он находился уже возле 
самых ворот. А в это время Ренгади проверял стражу, охранявшую деревню. Увидев 
беглеца, он вместе с тремя воинами кинулся ему наперерез. Джон Уотсон вырвал из 
рук одного воина мэр и раскроил вождю череп. Через минуту он сам был заколот 
копьем.

Рутерфорд низко опустил голову. Ему стало тяжело и больно. Бедный Уотсон! А 
он-то думал, что из них шестерых погиб только Джек Маллон.

— Не видел ли ты еще кого-нибудь из матросов «Агнессы»? — тихо спросил он после 
продолжительного молчания.

— Видел.

— Кого?

— Джефферсона. Мы гостили у его хозяина, вождя Ваны. Джефферсон сошел с ума.

— Я так и думал! — вскричал Рутерфорд.

— Добрый Вана очень его любит, гордится им и всем его показывает. Джефферсон 
ничего не помнит. Он разучился даже говорить. Я спрашивал его, как ему живется, 
не скучает ли он по родине, не обижает ли его кто-нибудь. Но в ответ он только 
бессмысленно мычал. Целыми днями он лежит, словно бревно, на сене и смотрит 
вверх. Из оцепенения он выходит, только когда ему приносят еду. Ест он много и 
с необыкновенной жадностью. Вана кормит его очень щедро, и он так растолстел, 
что едва пролезает в дверь хижины…

— А не встречал ли ты Джона Смита и Томпсона? — спросил Рутерфорд. — Что с 
ними?

— Нет, повидать их мне не удалось. Они либо убиты, либо находятся в плену у 
Сегюи. Ведь Сегюи уничтожил деревни, в которых они жили.

Женщина, спавшая на сене, открыла глаза и стала внимательно разглядывать 
Рутерфорда.

— Это моя жена, дочь Отако, — сказал белый дикарь. — Она ни слова не понимает 
по-английски. Дети мои растут, как настоящие новозеландцы, и ничем не 
отличаются от прочих здешних детей. Только кожа у них немного светлее.

— А кто ты такой? — спросил Рутерфорд.

— Меня зовут Джемс Маури, — ответил белый дикарь. — Я беглый австралийский 
каторжник.

Он пристально взглянул Рутерфорду в лицо, чтобы увидеть, какое впечатление 
произвело на него это признание. Но лицо Рутерфорда не изменилось. Тогда беглый 
каторжник продолжал:

— Я был английским ткачом. Мы работали вручную, каждый у себя на дому. Наша 
работа кормила нас, хотя мы были очень бедные люди. Но скоро купцы построили 
суконную фабрику. На этой фабрике поставили машины. Фабричное сукно стоило 
вдвое дешевле нашего. И никто не стал покупать наше сукно. Нечего стало есть. 
Моя дочка умерла от голода. Тогда мы, ткачи, собрались толпой, пошли на фабрику 
и сломали все проклятые машины. Нас арестовали и отправили в Австралию на 
каторжные работы. Три года я носил кандалы и мостил австралийские дороги. 
Наконец мне посчастливилось бежать, и я пробрался в Порт-Джэксон. Там я 
поступил матросом на корабль. Наш корабль зашел в Новую Зеландию и остановился 
вот здесь, у этих берегов, в Куковом проливе, чтобы набрать пресной воды и 
пограбить дикарей. Пока мы стояли на якоре, я поссорился с одним матросом,