Правда, победа в этой войне больше зависела от мощи легионов, чем от богатства 
провинций. Вителлин имел под рукой более боеспособную армию: он опирался прежде 

всего на закаленные в битвах верхнегерманские легионы, в то время как Отон 
собрал части, расквартированные в Риме и Италии - солдаты, служившие здесь, 
были 
развращены праздностью, частыми подачками и заискиванием командиров. Но на 
подходе были четыре иллирийских легиона, и в их числе знаменитый четырнадцатый, 

отличившийся во многих битвах и имевший славу сильнейшего в римской державе. 
Вообще, иллирийская армия располагала огромным количеством людей и оружия, и, 
дождись Отон ее подхода, он имел бы очень хорошие шансы на победу. Наконец, он 
мог рассчитывать на семь иудейских и сирийских легионов, также представлявших 
грозную силу. Флот был на его стороне, что позволяло бесперебойно подвозить 
припасы и продовольствие. Таким образом, Вителлий был заинтересован в скорейшем 

решительном сражении, в то время как в интересах Отона было бы затягивать войну,
 
постепенно наращивая свои силы и отнимая у противника продовольствие. Именно 
так 
советовали поступать ему все его полководцы, но он не послушался их совета и 
настоял на том, чтобы было дано решительное сражение (Тацит: "История"; 2; 11-
12). Никаких видимых причин для спешки не было, и считается, что император 
искал 
скорейшего завершения войны только по внутренним побуждениям. По-видимому, Отон 

не мог долго терпеть неопределенности положения, не мог, по изнеженности своей, 

переносить непривычные для него мысли об опасности и, истомленный заботами, 
зажмурившись, словно перед прыжком с обрыва, поторопился отдать исход всего 
дела 
на волю случая (Плутарх: "Отон"; 9). Сам он ни в одном сражении не участвовал, 
оставаясь в Брикселле. В войне, которая развернулась в Северной Италии, 
полководцы Отона победили в трех первых незначительных сражениях, но в 
последней 
большой и беспорядочной битве при Бетриаке были разбиты (Светоний: "Отон"; 9).

Как всегда бывает в подобных обстоятельствах, до Отона сперва дошли только 
неясные и неопределенные слухи, и лишь потом появились раненные и рассказали о 
битве с большею достоверностью. Узнав о поражении, Отон объявил, что намерен 
покончить с собой. И если никого не может удивить, что друзья не давали 
императору отчаиваться и убеждали его не падать духом, то чувства, высказанные 
воинами, превзошли все ожидания. Ни один из них не бежал, ни один не 
переметнулся к победителям, ни один, видя отчаянное положение своего императора,
 
не думал тем не менее о собственной безопасности, но все дружно пришли к дверям 

Отона и стали вызывать его, а когда он показался на пороге, с криками, с 
горячей 
мольбой ловили его руки, падали к его ногам, плакали, просили не бросать их на 
произвол судьбы и не выдавать неприятелю, но располагать душами их и телами до 
последнего дыхания. Но ничего не сломило решимости Отона. Обведя всех спокойным 

и светлым взглядом, он сказал, что сегодня он испытал счастье большее, чем в 
день принятия власти, так как убедился, что его любят как в счастье, так и в 
несчастье. И хотя победа противника ненадежна и с подходом иллирийских легионов 

все еще может перемениться, он твердо решил прекратить гражданскую распрю и не 
допустить, чтобы из-за него погиб хотя бы один римлянин.

Все попытки отговорить его Отон решительно отклонил. Бывших при нем сенаторов 
он 
отпустил, а все оставшиеся деньги раздал слугам и рабам, обратившись к каждому 
с 
напутственным словом и поблагодарив за службу (Плутарх: "Отон"; 15-17). Потом 
он 
выпил холодной воды, чтобы утолить жажду, достал два кинжала, попробовал их 
острие, спрятал под подушку, затворил двери и забылся глубоким сном. Только на 
рассвете он проснулся и тогда одним ударом поразил себя пониже левого соска. На 

первый же его стон сбежались люди, и на их глазах он испустил дух (Светоний: 
"Отон"; 11). Горе солдат, узнавших о кончине Отона, было безмерно. В полном 
вооружении они провожали прах своего императора, и те, кому удалось подставить 
плечи под погребальное ложе, почитали это честью для себя, а остальные 
припадали 
к трупу, целуя рану или ловя мертвые руки Отона. А несколько человек, поднеся 
факелы к костру, покончили с собой, хотя, сколько было известно, никаких особых 

милостей от умершего не получили, а с другой стороны, и особого гнева 
п