мешал ему жить в богатстве и роскоши, государственные же дела были в 
пренебрежении, ибо каждый думал лишь о собственной выгоде. О скромности и 
регулярных упражнениях молодежи, о выдержке и равенстве - обо всем этом теперь, 

после гибели Агиса, небезопасно было даже вспоминать.

Когда после смерти Леонида Клеомен вступил на царство, он убедился, что 
государство вконец обессилило, - богачи, поглощенные заботой о собственных 
удовольствиях и наживе, пренебрегали общественными делами, а народ, страдая от 
нужды, неохотно шел на войну, и даже не обременял себя воспитанием детей, а сам 

он царствовал только по названию, поскольку власть целиком принадлежит эфорам. 
Клеомен немедленно проникся решимостью все это переменить. Он считал, что 
переворот легче произвести во время войны, чем в мирную пору, а потому столкнул 

Спарту с ахейцами, поведение которых неоднократно давало повод для жалоб и 
упреков. Арат, наиболее сильный и деятельный человек среди ахейцев, с самого 
начала думал соединить всех пелопоннесцев в один союз, поскольку полагал, что 
только тогда Пелопоннес станет неприступным для врагов извне. Почти все города 
уже были в числе союзников, оставался только Лакедемон, Элида, да часть аркадян,
 
находившихся в зависимости от Спарты, и сразу после смерти Леонида Арат 
принялся 
тревожить аркадян, разоряя главным образом земли, пограничные с ахейскими - он 
хотел поглядеть, как ответят на это лакедемоняне, и вместе с тем выказать 
пренебрежение к молодому и неискушенному в войне Клеомену. Арат, однако, сильно 

ошибся в этом юноше. В 227 г. до Р.Х. Клеомен разбил ахейцев при Ликее. В ответ 

Арат взял Мантинею. Лакедемоняне пали духом и стали требовать, чтобы Клеомен 
прекратил войну. Но он все же отправился в поход и нанес ахейцам новое 
поражение 
у Мегалополя.

После этой победы Клеомен возгордился уже не на шутку и, в твердой уверенности, 

что легко одолеет ахейцев, если поведет войну по собственному усмотрению, стал 
убеждать своего отчима Ме-гистонея, что пора избавиться от эфоров, сделать 
могущество граждан общим достоянием и с помощью равенства возродить Спарту, 
вернуть ей верховное владычество над Грецией. Мегистоней согласился с ним, и 
царь склонил на свою сторону еще двух или трех друзей. Затем, отправившись в 
новый поход в Аркадию, Клеомен оставил войско под Мантинеей, а сам с наемниками 

двинулся к Спарте. Вперед себя он послал трех мофа-ков - товарищей детства, и 
они, внезапно напав на эфоров в трапезной, убили четверых из них.

Наутро Клеомен объявил имена восьмидесяти граждан, которым надлежало покинуть 
Спарту, и распорядился убрать все кресла эфоров, кроме одного, где намерен был 
сидеть, занимаясь делами, он сам. Затем он созвал собрание и постарался 
оправдать перед народом свои действия. При этом Клеомен ссылался на древние 
законы Ликурга, в которых ничего не говорилось об эфорах, обещал совершить 
передел земли и пополнить число граждан за счет иноземцев, чтобы усилить войско.
 
После этой речи Клеомен первым делом отдал свое состояние в общее пользование; 
вслед за царем то же самое сделал его отчим Мегистоней и каждый из друзей, а 
затем остальные граждане. Земля была переделена заново. Клеомен отвел наделы и 
каждому изгнаннику, пообещав вернуть всех до последнего, когда в государстве 
восстановится спокойствие. Пополнив число граждан самыми достойными из периэков,
 
он создал четырехтысячный отряд тяжелой пехоты, научил этих воинов биться 
вместо 
копья сариссой, держа ее обеими руками.

Затем он обратился к воспитанию, и в скором времени мальчики и юноши усвоили 
надлежащий порядок телесных упражнений и общих трапез, причем насилие оказалось 

потребным лишь в немногих случаях, большинство же быстро и охотно свыклось с 
простым, истинно лаконским образом жизни. Затем, чтобы избежать обвинение в 
"единовластии", Клеомен отдал второй престол своему брату Эвклиду.

Клеомен старался быть во всем наставником для своих подданных. Он одевался 
очень 
просто, начисто лишен был чванства и высокомерия. Со всеми, кто имел к нему 
дело, он разговаривал мягко и приветливо. За обедом он был приятным 
собеседником, а шутки его отличались мягкостью и точностью. Обаяние Клеомена в 
немалой степени способствовало его политическим успехам. Первыми, кто обратился 

к нему за помощью, стали в 226 г. до Р.Х. мантинейцы. Ночью они незаметно 
открыли ему ворота и, прогнав с его помощью ахейский караульный отряд, отдались 

п