и тебя господь
от беды, но я с разбойником этим не справлюсь.
     - Чего же ты его вызвал?
     - Как-то  выскочило само  собою.  Одна  на  тебя  надежда.  Куда мне,
старику,  против него с моею одышкой,  да и прыть не та,  а красавчик сей,
точно кубарь, верток. И зол, собака.
     - Я постараюсь, - сказал маленький рыцарь.
     - Помоги тебе бог. Не падай духом!
     - Еще чего!
     В эту минуту к ним подошел один из Селицких.
     - Хорош гусь казак ваш,  -  шепнул он. - Ровней себя с нами держит, а
то и выше мнит. Экая фанаберия! Верно, матушка его на шляхтича загляделась
в свое время.
     - Э, - сказал Заглоба, - скорей на его матушку шляхтич.
     - И мне так сдается, - добавил Володыёвский.
     - Начнем! - вдруг воскликнул Богун.
     - Начнем, начнем!
     Остановились.  Володыёвский и Богун друг против друга, шляхтичи возле
них полукружьем.
     Володыёвский,  будучи,  несмотря на  молодость лет,  весьма искушен в
подобных забавах,  сперва песок ногою пощупал -  довольно ли  тверд,  -  а
потом  оглядел  неровности  почвы.  Видно  было,  что  настроен  он  очень
серьезно.  Как-никак предстояло скрестить оружье с рыцарем,  прославленным
на  всю Украину,  о  котором в  народе слагались песни,  имя которого было
известно в  каждом  уголке  Руси,  вплоть до  самого Крыма.  Володыёвский,
простой драгунский поручик, многого ожидал от этого поединка: либо славной
смерти,  либо не  менее славной победы -  и  потому ничего без внимания не
оставил.  Лицо  его  необычайную  выражало  серьезность.  -  Заглоба  даже
перепугался.  "Легкость духа теряет, - подумал он. - Несдобровать бедняге,
а за ним и я на тот свет отправлюсь".
     Меж тем Володыёвский,  тщательно оглядев площадку,  стал расстегивать
куртку.
     - Холодно, - сказал он, - но согреемся, надо думать.
     Богун последовал его примеру, и оба, сбросив верхнюю одежду, остались
в  одних лишь  рубахах и  шароварах,  затем каждый засучил на  правой руке
рукав.
     Но сколь же жалостно выглядел маленький рыцарь подле рослого и дюжего
атамана!  Пана  Михала почти что  не  было видно.  Будто молодой петушок с
сильным  степным  ястребом  замыслил единоборство!  Секунданты с  тревогой
поглядывали на  широкую грудь казака,  на  открывшиеся,  когда он  засучил
рукав,  узловатые и  тугие  могучие мускулы.  Ноздри  Богуна  раздувались,
словно он загодя чуял кровь,  лоб собрался морщинами,  так что,  казалось,
черная грива растет от самых бровей, и сабля в руке покачивалась. Вперивши
в противника хищные свои очи, он ждал сигнала к поединку.
     А Володыёвский еще раз осмотрел на свет клинок своей сабли, пошевелил
желтыми усиками и стал в позицию.
     - Ох, и резня будет! - шепнул Харламп Селицкому на ухо.
     И тут раздался несколько дрогнувший голос Заглобы:
     - Во имя божие, начинайте!


                                Глава XII

     Свистнули сабли,  и  острие  звякнуло об  острие.  Поле  боя  в  одно
мгновенье расширилось:  Богун наступал столь неудержимо,  что Володыёвский
отскочил на  несколько шагов  и  секундантам тоже  пришлось,  попятившись,
расступиться.  Сабля  Богуна  мелькала  в  воздухе  с  быстротою молнии  -
испуганные взоры присутствующих не  успевали за нею следить,  им казалось,
вкруг  пана  Михала  сомкнулось  кольцо  сверкающих  зигзагов,  грозя  его
испепелить,  и  лишь  господь властен вырвать маленького рыцаря  из  этого
огненного  круга.  Отзвуки  ударов  слились  в  протяжный  свист,  воздух,
взвихрясь,  хлестал по лицам. Ярость атамана с каждой секундой возрастала;
в  исступлении обрушился он  на противника подобно урагану -  Володыёвский
только отступал и защищался.  Правая его рука,  выставленная вперед,  была
почти неподвижна, только кисть без устали описывала малые, но быстрые, как
мысль,  полукруги,  отражая  бешеные  Богуновы  удары;  клинку  подставляя
клинок,  уставя очи в очи атамана,  Володыёвский в ореоле змеящихся вокруг
него молний казался спокойным, лишь на щеках его проступили красные пятна.
     Заглоба, зажмурясь, прислушивался: удар, снова удар, свист, скрежет.
     "Еще защищается!" - подумал он.
     - Еще защищается! - шептали Селицкие и Харламп.
     - Сейчас его к песку припрет, - тихо добавил Кушель.
     Заглоба приоткрыл глаза и глянул.
     Володыёвский почти касался песчаной гряды спиною,  но,  видно, не был
пока еще ранен,  только румянец на  лице стал ярче и  лоб усыпали капельки
пота.
     Сердце Заглобы забилось надеждой.
     "А ведь и пан Михал у нас в