политую
заполонит,  нигде не  встречая отпора.  Потому-то,  чем  роптать,  спешите
быстрей на валы защищать себя, своих детей, город свой и отчизну.
     - На валы! На валы! - подхватили кто похрабрее.
     Поднялся Грозваер, человек смелый и энергичный:
     - Отрадна мне решительность ваша.  Знайте же:  князь,  уехав, оставил
нам план обороны.  Всяк теперь знает, что делать. Случилось то, что должно
было случиться. Оборона в моих руках, и я обещаю стоять до смерти.
     Надежда вновь вселилась в дрогнувшие сердца, и Чихоцкий, почувствовав
это, в заключение добавил:
     - Светлейший  князь  просил  передать  вам,  что  неприятель  близко.
Поручик Скшетуский зацепил флангом и разбил двухтысячный чамбул. По словам
пленных, за ними великая идет сила.
     Известие  это  произвело  большое  впечатление.   На  короткое  время
воцарилось молчание, сердца забились сильнее.
     - На валы! - сказал Грозваер.
     - На валы! На валы! - повторили офицеры и горожане.
     Вдруг за  окнами поднялся шум;  тысячеголосый крик сменился невнятным
гулом,  подобным  гулу  океанских волн.  Внезапно с  грохотом распахнулись
двери и в залу вбежали несколько горожан.  Не успели собравшиеся спросить,
что случилось, раздались возгласы:
     - Зарево! Зарево!
     - И слово стало делом! - молвил Грозваер. - На валы!
     Зала  опустела.  Минуту  спустя  гром  пушек  сотряс городские стены,
возвещая жителям города,  предместьям и  окрестным селениям,  что подходит
неприятель.
     На  востоке небо краснелось,  куда ни  погляди.  Казалось,  море огня
подступает к стенам града.


                                  * * *

     Князь  меж  тем  поспешил в  Замостье и,  разбив по  дороге татарский
чамбул,  о  чем сообщил горожанам Чихоцкий,  занялся подготовкою к обороне
этой крепости,  и без того почти неодолимой,  и за короткий срок превратил
ее в неприступную твердыню. Скшетуский с паном Лонгинусом и частью хоругви
остались в  крепости под  началом  Вейгера,  старосты валецкого,  а  князь
поехал в Варшаву просить у сейма средств для набора нового войска;  заодно
он  хотел принять участие в  предстоящих выборах:  на  выборах должна была
решиться судьба Вишневецкого и  всей  Речи  Посполитой -  если  б  престол
достался королевичу Карлу, то есть верх одержала военная партия, князь был
бы  назначен  верховным  главнокомандующим всех  войск  Речи  Посполитой и
решающая схватка с Хмельницким не на жизнь,  а на смерть была б неизбежна.
Королевич Казимир,  хоть и  славился мужеством и  в ратном деле был весьма
искушен,  справедливо считался сторонником политики канцлера Оссолинского,
то  есть  политики  переговоров и  уступок.  Оба  брата  не  скупились  на
обещания, и каждый, как мог, старался привлечь симпатии на свою сторону, а
силы  обеих  партий были  равны,  и  потому исход выборов предугадать было
невозможно.  Приверженцы канцлера опасались,  как бы Вишневецкий благодаря
растущей  славе  и  популярности среди  рыцарства и  шляхты  не  перетянул
большинства на сторону Карла,  а  князь по тем же причинам стремился лично
поддержать своего кандидата.  Потому он и поспешил в Варшаву,  убедившись,
что   Замостье  сможет   долго   противостоять  натиску   соединенных  сил
Хмельницкого и  крымского хана.  Львов,  по  всей вероятности,  можно было
считать спасенным:  Хмельницкому никакого не  было резону тратить время на
осаду  города,  когда  впереди  его  ждало  Замостье -  истинная твердыня,
преграждавшая  путь  к   сердцу  Речи  Посполитой.   Подобные  размышления
укрепляли решимость князя и наполняли бодростью его душу,  изболевшуюся за
судьбу  отечества,  испытавшего столько ужасных бедствий.  Теперь  он  был
твердо уверен,  что,  даже будь Казимир избран королем,  война неизбежна и
страшный мятеж должен быть потоплен в крови.  Князь рассчитывал,  что Речь
Посполитая еще раз выставит сильное войско,  - вступать в переговоры имело
смысл лишь при поддержке могучей военной силы.
     Погрузясь  в  свои  мысли,   ехал  князь  под  прикрытием  нескольких
хоругвей.  При  нем  были и  Заглоба с  Володыёвским;  первый клялся всеми
святыми, что добьется избрания Карла, ибо шляхетскую братию насквозь знает
и все,  что надобно, из нее выжмет, второй же командовал княжьим эскортом.
В Сеннице,  неподалеку от Минска,  князя ждала приятная,  хоть и нечаянная
встреча: он съехался с княгиней Гризельдой, которая для вящей безопасности
из Брест-Литовска спешила в Варшаву, справедливо полагая, что и князь туда
же прибудет.  Радостной была встреча после долгой разлуки.  Княгиня,  хотя
обладала железной твердостью духа, с рыданием кинулась в объятья супруга и
не  могла  успокоиться несколько часов  кряду.  Ах!  Как  же  часты бывали
минуты,  когда она  теряла надежду его  увидеть,  -  и  вот,  благодарение
господу, он вернулся, величайший из полководцев, единственная надежда Речи
Посполитой,  и  слава его громка,  как никогда прежде,  и почета такого не
знал еще никто в роду Вишневецких.  Княгиня,  поминутно отрываясь от груди
мужа,  взглядывала сквозь слезы то на исхудалое,  почерневшее его лицо, то
на высокое чело,  которое труды и  заботы избороздили глубокими морщинами,
то  на покрасневшие от бессонницы очи и  вновь заливалась слезами,  и  все
придворные девицы  вторили ей,  растроганные до  глубины сердца.  Наконец,
несколько  успокоившись,  княжеская  чета  проследовала в  просторный  дом
местного ксендза,  и  нач