что им уже пришлось отбиваться от татарских передовых
отрядов.  Люди,  столпившиеся вокруг  солдат,  затаив дыхание,  слушали их
рассказы.  Крыши и  колокольни усыпаны были тысячами любопытных,  колокола
били  larum,  а  женщины и  дети  переполняли костелы,  где  в  обрамлении
мерцающих свечей сверкали дарохранительницы.
     Скшетуский со своим отрядом с  трудом протискивался от Галицких ворот
сквозь плотные скопленья лошадей, солдат, повозок, сквозь ряды ремесленных
цехов,  выстроившихся под  своими  знаменами,  и  толпы  простонародья,  с
удивлением глядящие на хоругвь, которая входила в город не врассыпную, а в
боевом  порядке.  Поднялся крик,  что  подходит подкрепление,  и  сборищем
овладела  беспричинная радость:  люди  обступили Скшетуского,  хватали  за
стремена его лошадь.  Сбежались и солдаты,  крича: "Это люди Вишневецкого!
Да  здравствует князь Иеремия!"  Толчея сделалась такая,  что хоругвь едва
могла продвигаться вперед.
     Наконец  показался  отряд  драгун  во  главе  с  офицером.   Всадники
расталкивали толпу,  офицер кричал:  "С дороги!  С дороги!" - и бил плашмя
саблею тех, кто не освобождал путь достаточно быстро.
     Скшетуский узнал Кушеля.
     Молодой офицер радостно приветствовал знакомых.
     - Что за времена! Что за времена! - только и восклицал он.
     - Где князь? - спросил Скшетуский.
     - Князь чуть не извелся от тревоги, что ты долго не приезжаешь. Очень
ему здесь тебя с твоими людьми не хватает.  Сейчас он у бернардинцев, меня
послали в городе навести порядок,  но этим уже занялся Грозваер. Я поеду с
тобой в костел. Там совет начался.
     - В костеле?
     - Да-да,  в костеле.  Князю хотят булаву вручить:  воинство объявило,
что под иным началом не станет оборонять город.
     - Едем! Мне тоже надо безотлагательно увидеть князя.
     Соединившись,  отряды далее  двинулись вместе.  По  дороге Скшетуский
расспрашивал, что делается во Львове и решено ли готовиться к обороне.
     - Сейчас как раз обсуждается этот вопрос, - сказал Кушель. - Горожане
хотят защищаться.  Что за  времена!  Люди низкого рода держатся достойнее,
чем рыцари и шляхта.
     - А  где региментарии?  С  ними что?  Ужель тоже в городе?  Как бы не
воспротивились князю!
     - Дай бог,  чтобы он сам не воспротивился!  Упустили время отдать ему
булаву,  а  теперь уже поздно.  Региментарии на глаза показаться не смеют.
Князь Доминик остановился было в палатах архиепископа, но немедля уехал, и
правильно  сделал:  ты  не  представляешь,  сколь  озлоблены  против  него
солдаты.  Уже его и  след простыл,  а они все кричат:  "Подать его сюда на
расправу!"  -  легко бы  он  не отделался,  если б  вовремя не убрался.  А
коронный подчаший первым сюда явился и начал, вообрази, оговаривать князя,
да только многих против себя возмутил и теперь сидит тихо.  Его открыто во
всем винят,  а он только слезы глотает.  И вообще страх что творится, ну и
времена настали! Говорю тебе, благодари бога, что под Пилявцами не был, не
бежал оттуда. Сам диву даюсь, как, побывавши там, мы все ума не решились.
     - А что с нашей дивизией?
     - Нет уже ее,  никого почти не осталось! Вурцеля нет, Махницкого нет,
Зацвилиховского нету.  Вурцель с  Махницким не  дошли до  Пилявиц:  дьявол
этот,  князь Доминик,  в  Староконстантинове приказал их  оставить,  чтобы
подорвать силу нашего князя.  Неизвестно: то ли они ушли, то ли неприятелю
в  лапы попали.  И старик Зацвилиховский как в воду канул.  Дай бог,  чтоб
живым остался!
     - А войска тут много собралось?
     - Немало,  да что толку?  Один князь мог бы навести порядок,  если бы
булаву  принять  согласился,  солдаты никого  больше  не  желают  слушать.
Страшно князь  тревожился о  тебе  и  о  твоих людях.  Единственная полная
хоругвь как-никак. Мы уже здесь тебя оплакивали.
     - Ныне только тот и счастлив, по ком плачут.
     Несколько  времени  они  ехали  молча,  поглядывая на  скопившиеся на
улицах толпы,  слушая возгласы:  "Татары!  Татары!"  В одном месте увидели
страшную  картину:   разорванного  в  клочья  человека,  в  котором  толпа
заподозрила лазутчика. Колокола трезвонили, не умолкая.
     - А что, орда скоро нагрянет? - спросил Заглоба.
     - Черт  ее  знает!..   Может,   и   нынче.   Городу  этому  долго  не
продержаться. У Хмельницкого двести тысяч казаков, а еще татары.
     - Беда! - воскликнул старый шляхтич. - Надо было дальше очертя голову
ехать! И зачем мы столько побед одержали?
     - Над кем?
     - Над  Кривоносом,  над  Богуном,  а  над  кем  еще,  одному  дьяволу
известно!
     - Ого!  -  сказал Кушель и,  обратясь к Скшетускому, спросил, понизив
голос:  - А тебя, Ян, ничем не порадовал господь? Не нашел ты, кого искал?
Не узнал чего-нибудь, по крайней мере?
     - Не  время сейча