| |
на пути опасностей
избежать; будем же уповать, что и далее ей и нам свою милость окажет. Лишь
бы жива осталась. А что-то мне как подшептывает, будто Богун ее снова
похитил. Судите сами: языки сказывали, он после Полуяна сделался Кривоносу
первый пособник, - чтоб ему черти в ад попасть пособили! - стало быть, во
взятии Бара участвовал всенепременно.
- Да нашел ли он ее в толпе несчастных? Там ведь тысяч двадцать
порешили, - заметил Володыёвский.
- Ты его, сударь, не знаешь. А я поклясться готов: он проведал, что
княжна в Баре. Да-да, иначе и быть не может: он ее от резни спас и увез
куда-то.
- Не больно ты нас порадовал, ваша милость, я бы на месте Скшетуского
предпочел, чтоб она погибла, нежели попалась в поганые атамановы руки.
- А это еще хуже: если погибла, то обесчещенной...
- Беда! - промолвил Володыёвский.
- Ох, беда! - повторил пан Лонгинус.
Заглоба принялся теребить ус и бороду и вдруг взорвался:
- Чтоб их от мала до велика короста изъела, сучье племя, чтоб из
ихних жил понаделали тетив басурманы! Бог создал все народы, но этот - не
иначе, как сатаны творенье, содомиты, дьявольское отродье! Да оскудеют
чрева у матерей их, всех до единой!
- Не знал я прелестней сей панны, - печально проговорил Володыёвский,
- но уж лучше б меня самого беда постигла.
- Я ее только раз в жизни и видел, но как вспомню, такая жалость
берет - прямо жить несладко! - сказал пан Лонгинус.
- Это вам! - воскликнул Заглоба. - А каково мне, когда я отеческим
чувством к ней проникся и, можно сказать, вытащил на своих плечах из
бездны?.. Мне-то каково?
- А каково Скшетускому? - спросил Володыёвский.
Долго так сокрушались рыцари, а потом надолго умолкли.
Первым опамятовался Заглоба.
- Неужто, - спросил он, - ничего нельзя сделать?
- Если ничего нельзя сделать, долг наш - отмcтить, - ответил
Володыёвский.
- Скорей бы господь послал сраженье! - вздохнул пан Лонгинус. -
Говорят, будто татары уже переправились и в полях кошем стали.
На что Заглоба:
- Нет, не можно так бедняжку оставить, ничего не предприняв для ее
спасенья. Довольно я старые свои кости наломал, таскаясь по свету, мне б
теперь боковать в тепле да в покое, но ради бедняжечки этой... Да я хоть в
Стамбул опять побреду, хоть наново в мужицкую обряжусь сермягу и торбан
возьму, на который глядеть не могу без омерзенья.
- Ваша милость у нас на всяческие горазд затеи, измысли что-нибудь, -
сказал Подбипятка.
- Да мне не счесть, сколько разных уловок на ум приходит. Знай князь
Доминик половину, Хмельницкий давно бы со вспоротым брюхом на виселице
болтался. Я и со Скшетуским говорил, только с ним сейчас толковать
бесполезно. Болесть сердечная в нем угнездилась и грызет пуще хворобы. Вы
за ним приглядывайте: как бы рассудком не повредился. Подчас от большого
горя mens* начинает бродить, как вино, покамест совсем не прокиснет.
_______________
* дух (лат.).
- Бывает такое, бывает! - промолвил пан Лонгинус.
Володыёвский заерзал нетерпеливо на месте и спросил:
- Так что же ты, сударь, придумал?
- Что придумал? А вот что: первым долгом надлежит узнать, жива ли еще
бедняжечка наша, - да хранят ее ангелы ото всякого зла! - а узнать это
можно двояко: либо отыскать среди княжьих казаков надежных и верных людей,
которые согласятся, выдав себя за перебежчиков, пристать к Богуновым
молодцам и чего-нибудь от них дознаться...
- У меня есть среди драгун русины! - перебил его Володыёвский. - Я
найду нужных людей.
- Погоди, сударь... Либо взять языка из тех супостатов, что
злодействовали в Баре: вдруг им чего известно. Эти все в Богуне души не
чают, люб им его сатанинский нрав; песни о нем поют - чтоб им глотки
позатыкало! - да о подвигах его, какие были и каких не было, балбонят.
Если он бедняжку нашу похитил, они наверняка об этом слыхали.
- Так можно и людей послать, и насчет языка постараться, одно другому
не мешает, - заметил пан Лонгинус.
- В самую точку попал, сударь. Узнаем, что она жива, - почитай,
полдела сделано. А вы, друзья любезные, коли впрямь Скшетускому помочь
хотите, извольте следовать моему указу,
|
|
