| |
собственную удаль, он чересчур насмехался над их неопытностью, но всякий
день все равно приглашали и поили на новой какой-нибудь квартире.
_______________
* с самого начала (лат.).
Вот как в Збараже развлекались весело и шумно, а старый
Зацвилиховский и прочие серьезные люди удивлялись, отчего князь так долго
снисходительствует к таковому беспутству. Он же безвыходно находился у
себя, видно намеренно попустительствуя воинам, дабы перед грядущими
сражениями вкусили всяческих удовольствий. Тем временем приехал Скшетуский
и сразу словно в водоворот окунулся, словно бы в кипяток какой. Хотелось
тоже и ему досугом в обществе друзей своих воспользоваться, но куда больше
хотелось ему в Бар, к возлюбленной, поехать и все былые горести, все
опасения и терзания в ее сладостных объятиях забыть. Посему, не мешкая,
пошел он ко князю, чтобы отчитаться о походе к Заславу и получить
разрешение на поездку.
Князя нашел он изменившимся до неузнаваемости. Скшетуский прямо
ужаснулся виду его, сам себя в глубине души вопрошая: "Тот ли это вождь,
коего я под Махновкой и Староконстантиновом зрел?" - потому что перед ним
стоял человек, согнувшийся под бременем забот, со впалыми глазницами и
запекшимися губами, словно бы тяжкою какой-то внутреннею болезнью
снедаемый. Спрошенный о здоровье, князь коротко и сухо ответил, что
здоров; рыцарь же более спрашивать не посмел. Поэтому, отчитавшись о
походе, он сразу же попросил разрешения оставить хоругвь на два месяца,
чтобы обвенчаться и отвезти жену в Скшетушев.
Услыхав это, князь словно бы ото сна пробудился. Присущая ему доброта
осветила угрюмое до сих пор лицо, и, прижавши Скшетуского к груди, он
сказал:
- Конец, значит, муке твоей. Поезжай, поезжай! Да благословит тебя
бог! Сам бы я хотел быть на твоей свадьбе, ибо и у княжны, как у дочери
Василя Курцевича, и у тебя, как у друга, в долгу, но в нынешние времена
мне даже и думать нельзя о поездке. Когда ты отбыть собираешься?
- Да хоть сегодня, ваша княжеская милость!
- Тогда - лучше завтра. Одному ехать не следует. Я пошлю с тобою
триста Вершулловых татар, чтобы довезти ее в безопасности. С ними быстрее
всего доедешь, а понадобятся они тебе, потому что шайки вольницы повсюду
рыщут. Дам я тебе и письмо к пану Енджею Потоцкому, но пока напишу, пока
придут татары, пока ты, наконец, отправишься, вечер утром обернется.
- Как ваша княжеская милость прикажет. Еще смею просить, чтобы
Володыёвский и Подбипятка со мною поехали тоже.
- Пожалуй. Приходи завтра под благословение и попрощаться. Хочется
мне и твоей княжне какой-нибудь подарок послать. Благородная это кровь.
Будьте же счастливы, ибо достойны друг друга.
Рыцарь уже был ниц и обнимал колени возлюбленного военачальника,
повторявшего:
- Дай бог тебе счастья! Дай бог тебе счастья! Приходи же завтра!
Однако рыцарь с коленей не вставал и не уходил, словно бы намереваясь
просить еще о чем-то. Наконец он воскликнул:
- Ваша княжеская милость!..
- Ну, что у тебя еще? - мягко спросил князь.
- Ваша княжеская милость, прости мою дерзость, но... сердце у меня
разрывается... И только от горести этой великой спросить я осмеливаюсь:
что с вашей княжеской милостью? Заботы ли угнетают или хворость какая?
Князь положил ему руку на голову.
- Тебе этого знать незачем! - сказал он с теплотою в голосе. -
Приходи же завтра!
Пан Скшетуский встал и с тяжелым сердцем вышел.
Вечером пришел на его квартиру старый Зацвилиховский, а с ним -
маленький пан Володыёвский, пан Лонгинус Подбипятка и пан Заглоба. Все
собрались за столом, и тотчас же появился Редзян, неся кубки и бочонок.
- Во имя отца и сына! - закричал пан Заглоба. - Что я вижу? Отрок
вашей милости воскреснул!
Редзян приблизился и колени ему обнял.
- Не воскреснул я, но и не умер вашей милости благодаря.
А пан Скшетуский добавил:
- И к Богуну потом на службу переметнулся.
- Значит, завелась у него в пекле протекция, - сказал пан Заглоба, а
затем, обратившись к Редзяну, сказал: - Вряд ли ты на службе той много
удовольствия получил, на же тебе талер во утешение.
- Покорнейше благодарю вашу милость, - молвил Редзян.
- Он! - воскликнул пан Скшетуский. - Да это же плут каких поискать!
Он же у казаков добычу скупал, а что у него имеется, того бы мы вдвоем с
вашей милостью купить не смогли, даже если бы ты, сударь, все свои
поместья в Турцех продал.
- Вон оно что! - сказал пан Заглоба. - Владей же себе моим талером и
расти, милое деревце, ибо если не для господней муки, то хотя бы для
виселицы сгодишься. С виду он малый порядочный. - Здесь пан Заглоба
ухватил Редзяново ухо и, легонько дергая за него, продолжал: - Люблю
плутов, а потому предсказываю что выйдет из тебя человек, если скотом не
станешь. А как тебя там твой господин, Богун, поминает, а?
Редзян усмехнулся, ибо ему польстили и слова, и ласка, а затем
сказал:
- О ваша милость, а уж как вашу милость он вспомнит, так просто искры
зубами высекает.
- Пошел к дьяволу! - внезапно разгневавшись, воскликнул Заглоба. -
Будешь еще тут всякий вздор молоть!
Редзян вышел, а за столом завязалась беседа о завтрашнем путешествии
и о неописуемом счастии, каковое ожидает пана Яна. Мед вскорости исправил
настроение пану Заглобе, и тот сразу же стал прохаживаться насчет пана
Скшетуского и про крестины намекать, а то и о пылких чувствах пана Енджея
Потоцкого к княжне рассказывать. Пан Лонгинус вздыхал. Все потягивали мед
и пребывали в приятном настроении. Но вот нако
|
|
