ько человеческие да  лошадиные трупы -  предвестие того,  чему
быть дальше, и эта тропинка смерти чернелась меж обоими войсками, а легкое
дуновение ветра морщило гладкую воду пруда и жалобно шумело в листве верб,
склоненных там и сям по берегу.
     И  тотчас,  словно бы  необозримые взглядом стаи  скворцов и  ржанок,
двинулись Кривоносовы полки.  Впереди -  чернь,  за нею скученная пехота и
конные  запорожские  сотни,   далее   татарские  добровольцы  и   казацкая
артиллерия.  И  всё  без большого порядка.  Одни напирали на  других,  шли
"навалом",  стремясь  бессчетным  множеством преодолеть плотину,  а  затем
захлестнуть и затопить княжеское войско. Дикий Кривонос верил не в военное
искусство,  но в  кулак и  саблю,  поэтому шел в наступление всею армией и
велел полкам,  идущим сзади,  напирать на  передних,  чтобы те  хоть бы  и
противу воли, но шли вперед. Пушечные ядра стали плюхаться в воду на манер
диких  лебедей и  гагар,  не  нанося  по  причине недолета никакого ущерба
княжеским  войскам,  построенным в  шахматном порядке  по  другую  сторону
пруда.   Людское   половодье  захлестнуло  плотину   и   катилось   вперед
беспрепятственно.  Отдельные отряды  лавины  этой,  достигнув реки,  стали
искать брода и,  не  найдя,  снова возвращались к  плотине.  Шли они столь
густо, что, как позже заметил Осинский, по головам на лошади проехать было
можно,  и  таково они  покрыли дамбу,  что не  осталось и  пяди свободного
пространства.
     Иеремия глядел на все это с высокого берега и морщил брови, а очи его
метали  в  мятежные  толпы  молнии.  Наблюдая же  беспорядок и  сутолоку в
Кривоносовых полках, он сказал оберштеру Махницкому:
     - По-холопски неприятель с нами решил воевать и,  искусством воинским
пренебрегая, всем скопом идет, да не дойдет.
     Между  тем,  словно  бы  вопреки  этим  словам,  казаки  достигли уже
середины дамбы  и  остановились,  удивленные и  обеспокоенные бездействием
княжеских войск.  Однако в  ту  минуту среди княжеских сделалось движение:
они  отошли,  оставив между  собою и  плотиной обширное пустое полукружие,
которому надлежало стать полем битвы.
     Затем  пехотинцы Корицкого расступились,  открыв нацеленные на  дамбу
жерла  Вурцелевых  пушек,   а  в  углу,  создаваемом  Случью  и  плотиною,
поблескивали в прибрежных зарослях мушкеты немцев Осинского.
     И  тотчас для  людей военных стало очевидно,  на  чьей  стороне будет
победа.  Лишь  такой бесшабашный атаман,  как  Кривонос,  мог  дерзновенно
решиться на битву в подобных условиях,  ибо со всеми своими силами не смог
бы овладеть даже и переправой, пожелай Вишневецкий этому воспротивиться.
     Но  князь умышленно решил пропустить несколько его полков за плотину,
дабы  окружить их  и  уничтожить.  Великий военачальник просто пользовался
безрассудством противника,  который даже не  принял в  расчет,  что  своим
людям,  сражающимся за  рекой,  сможет  посылать помощь  только по  узкому
проходу,   через   который  более  или   менее  значительных  подкреплений
переправить будет  невозможно.  И  умудренные знатоки военного искусства с
недоумением взирали  на  действия  Кривоноса,  которого столь  безрассудно
поступать ничто не понуждало.
     Понуждала его  лишь амбиция и  кровожадность.  Атаман недавно узнал о
том,  что  Хмельницкий,  несмотря  на  численное превосходство посланных с
Кривоносом полков,  тревожась за  исход битвы с  Иеремией,  шел  со  всеми
своими силами на  помощь.  Кривонос получил приказ от сражения уклониться.
Но именно поэтому Кривонос решил не уклоняться и торопился.
     Взявши Полонное и опьянев от крови, он уже ни с кем не желал делиться
ею, потому и спешил. Ну, потеряет половину войска, что из того! Оставшаяся
половина захлестнет малочисленные княжеские силы  и  разгромит их.  Голову
Иеремии он поднесет Хмельницкому в подарок.
     Между тем бурлящая лавина черни достигла оконечья дамбы, спустилась с
нее и растеклась по тому самому полукружию,  которое освободили, отступив,
подразделения Иеремии. В ту же секунду укрытая сбоку пехота Осинского дала
залп,  пушки Вурцеля процвели долгими полосами дыма, земля содрогнулась от
грохота, и битва началась по всей линии.
     Дымы затянули берега Случи,  пруд,  плотину и само поле, поэтому мало
что  можно было  разглядеть;  порой лишь  мелькали красные мундиры драгун,
иногда сверкали гребни над летящими шлемами, в основном же в туче этой все
кишмя  кишело.  В  городе  звонили  все  колокола,  и  скорбные  стоны  их
смешивались с  басовитым ревом пушек.  Из  казацкого расположения валили к
дамбе все новые и новые полки.
     Те,  кто ее перешел и перебрался на другой бере