Де Труа приоткрыл глаза и рука, 
державшая рукоять кинжала, сжалась. Нет, это был не стражник, не рыцарь, и даже 
не горожанин. Кто-то из местных, только покрупней ребенка.
— Чего тебе надо? — глухо спросил де Труа.
— Выходи, — сказал гость и отпрянул от лаза в мусорную нору.
Шевалье неторопливо выбрался наружу. Их было пятеро, невысокие коренастые 
мужички с плоскими, грязными лицами, и слезящимися от вечного дыма глазами, они 
держали короткие копья наизготовку.
— Что вам надо? — спросил тамплиер.
— Кто ты?
— Так вы пришли знакомиться?
Они все, как по команде, отступили на шаг и подняли копья повыше.
— Ты должен уйти, — заявил самый коренастый и грязный, видимо, вожак.
— Почему? Я же вам не мешаю, не ем вашу еду.
— Иди в лепрозорий.
Он слишком умело притворялся прокаженным, они поверили ему и теперь выгоняли, 
чтобы восстановить привычный порядок жизни. Короли живут во дворце, нищие за 
дворцом, сами они живут в Тофете, а прокаженные в лепрозории.
Де Труа коснулся своего лица.
— Это не проказа.
— Все равно уходи.
— Должна же быть причина!
— Не должна, — заявил вожак, — но тут же объяснил, — заболел мой сын. Тебя не 
было — не болел, ты пришел — заболел.
— Покажи мне его, — сказал успокаивающим голосом де Труа.
— Нет, — запальчиво крикнул вожак, — ты сейчас уйдешь, или мы тебя убьем.
— Если вы меня убьете, твой сын умрет.
Вожак ничего не ответил на это заявление, можно было подумать, что поверил. 
Хоть немного, но поверил. Де Труа, почувствовав это, поспешил развить успех.
— Я умею лечить всякие болезни. Если ты убьешь меня, ты убьешь своего сына. Бог 
не велит убивать. Христос не велит, Магомет не велит, дымный огонь тоже не 
велит.
С этими словами де Труа достал из-за пояса свой кинжал и бросил его под ноги 
вожаку. Яркие белки полузвериных глаз налились кровью, широкие ноздри раздулись 
— он думал.
— Если убьешь меня, убьешь своего сына.
Вожак решился.
— Идем.
Сопровождаемый настороженным конвоем «лекарь» обогнул несколько небольших 
холмов сложенных из доисторических, окаменевших нечистот и оказался посреди 
табора. В неуклюже, но прочно сложенном очаге горел огонь, к нему жалось 
несколько дряхлых, беззубых, почти облысевших старух. Бегали голые чумазые 
ребятишки. Повсюду валялись кости, камни. На четырех криво вкопанных шестах 
была натянута шкура какого-то зверя, образуя крышу от дождя. Под ней, на куче 
гнилого тряпья валялся мальчишка лет четырнадцати, явно «наследник». Инфант. 
Смердело на стоянке еще сильнее, чем в целом по Тофету. Люди, если разобраться, 
сами по себе иногда гаже любых отбросов.
Конечно, де Труа никогда не учился лекарскому искусству, но и он с первого 
взгляда определил, что мальчишка не жилец на этом свете. Живот у него вздулся, 
руки и ноги покрывали большие лиловые волдыри. Он не моргнув глазом «лекарь» 
сказал.
— Это городская болезнь.
— Ты можешь вылечить его? — с надеждой спросил отец больного. Точный диагноз 
почему-то всегда вселяет надежду в родственников умирающего.
— Да, могу.
— Тогда лечи, я дам тебе все наши лекарства, — по знаку вожака тут же принесли 
большую грязную тряпку, на которой валялись обожженные кости, обглоданные 
корешки и свежие кошачьи внутренности.
Де Труа, для виду, тщательно исследовал «аптеку» и сказал.
— Нет. Это хорошие лекарства, но от городской болезни помогают только городские 
лекарства.
— Я не пущу тебя в город, ты убежишь! — сказал вожак проницательно.
— Я не убегу, я буду сидеть здесь, — сказал де Труа садясь на тряпки рядом с 
мальчиком, — и если он умрет, вы меня убьете.
— Убьем, — убежденно сказал вожак.
— Но если мы попробуем городские лекарства, он не умрет.
— Где твои городские лекарства?
— В городе, — вздохнул «лекарь». — За ними надо кого-нибудь послать.
Вожак огляделся выбирая, кого бы.
— Нужен тот, кто хорошо знает город, — сказал де Труа.
— Мой брат пойдет, — решил, наконец, вожак и подтолкнул к шевалье крепкого 
парня одетого более менее сносно по здешним меркам.
— Его не пустят м-м… в аптеку, у вас есть чистая одежда.
Общими усилиями гонца кое-как экипировали.
— Найдешь дом барона де Бриссона, он живет у шпионских ворот, знаешь?
— Знаю.
— Повтори: барон де Бриссон.
Абориген повторил довольно удовлетворительно.
— Передашь ему вот это, — де Труа передал ему свой тамплиерский перстень. 
Дорогая вещица странно смотрелась на дне этой выгребной ямы.
— Что он должен сказать? — спросил вожак.
— Чтобы барон немедленно ехал сюда. Он возьмет с собой все лучшие лекарства. 
Только скажи ему, чтобы он поспешил. Покажешь ему дорогу.
— Иди! — скомандовал вожак и гонец сразу же стал карабкаться вверх по мусорной 
куче.
— Скажи ему, чтобы спешил изо всех сил, иначе будет поздно, — крикнул ему вслед 
де Труа.
Шевалье остался сидеть рядом с больным, держа его за руку. Мальчику было плохо. 
Время от времени тело сотрясалось от сильного, внутреннего кашля, на губах 
выступало несколько больших белых пузырей и он что-то быстро-быстро начинал 
бормотать. Ни слова нельзя было разобрать, не было понятно на каком он языке 
бредит.
Все родственники болеющего собрались рядом, обсели «больницу» кругом. Сидели на 
пятках, уперев локти в колени и положив подбородки на руки. Они не желали 
пропустить ни одной секунды развлечения. Все происходящее с больным подробно 
комментировалось, сообщали они друг другу и свое мнение о методе лечения 
«чужого доктора». Насколько мог разобрать их болтовню де Труа, они оценивали 
его действия в целом положительно и были уверены что Сети, так звали мальчика, 
выживет. Те, кому приспичивало отойти по нужде, старались сделать это быстро и 
при этом не упуская из виду арену публичной болезни. Им сообщали о том, что 
Сети, например, пустил пену, что нога его делает «вперед-назад».
Мужчины с копьями тоже очень заинтересовались