лести. Будучи убежденным, что трудность объяснить –
       «Развитие интеллекта и моральности путем эволюции не так велико, как 
трудность, представляющаяся в разнице физического сложения1622 между человеком 
и животным высшего типа», –
тот же автор говорит:
716]
       «Но не так легко усмотреть, как возникла эта разница в физическом 
строений и как народилось существо, которое имело такой мозг и руку, и такие 
неразвитые способности для почти безграничного прогресса. Трудность в 
следующем: разница в строении, между низшей, существующей расой человека и 
высшей существующей обезьяной, слишком велика, чтобы допустить возможность, 
чтобы один был прямым потомком другой. Негр, в некоторых отношениях, слегка 
приближается к обезьяньему типу. Череп его более узкий и мозг менее объемист, 
челюсти более выдающиеся и руки его длиннее, чем руки среднего европейца, все 
же, он по существу человек, и широкая пропасть отделяет его от шимпанзе или 
гориллы. Даже идиот или кретин, мозг которого не больше и понимание не выше, 
чем у шимпанзе, является, однако, человеком, остановившимся в своем развитии, 
но не обезьяной.
       Потому, если придерживаться теории Дарвина в случае человека и обезьяны, 
то мы должны исследовать вглубь и найти какого-либо общего предка, от которого 
они оба произошли.... Но чтобы установить это, как факт, а не теорию, мы должны 
найти форму этого предка или, во всяком случае, какие-либо промежуточные формы, 
приближающиеся к ней..... другими словами.... «недостающее звено». Так мы 
должны признать, что до сих пор, не только не были открыты эти недостающие 
звенья, но и древнейшее человеческие черепа и скелеты, известные нам, 
относящиеся ко времени Ледникового периода и, по всей вероятности, древность 
которых насчитывает по крайней мере 100,000 лет, не обнаруживают явно 
определенного приближения к такому до-человеческому типу. Напротив, один из 
наиболее древних типов, тип человека, найденный в погребальной пещере 
Кро-Маньон1623, представляет собою образец прекрасной расы, высокого роста, 
обладающей большим мозгом и в общем превосходящей многие существующие 
человеческие расы. Конечно, нам отвечают, что время это недостаточно и, если 
человек и обезьяна имели общего предка, и раз высокоразвитая антропоидная 
обезьяна, несомненно, существовала уже в Миоценский период, по всей вероятности,
 также и человек, то такого предка следует искать еще дальше назад, на таком 
расстоянии, по сравнению с которым весь Четвертичный период становится 
незначительным..... Все это истина, и мы можем выказать некоторую осторожность, 
прежде чем допустить, что человек.... является единственным исключением в общем 
законе вселенной и есть создание особого творения. В это особенно трудно 
поверить, ибо обезьянье семейство, с которым у человека такое близкое [?] 
сходство в физическом строении, имеет многочисленные ветви, которые переходят 
одна в другую, но крайние виды которых разнятся между собою больше, нежели 
человек разнится от самого высокого вида обезьян. Если для человека требуется 
особое творение, то не было ли особого творения для шимпанзе, гориллы, 
орангутанга и, по крайней мере, для сотни различных видов человекообразных и 
простых обезьян, сложение которых построено по тем же линиям?»1624.
       Особое творение имело место для человека и «особое творение» для 
антропоидной обезьяны, его порождения, только по другим линиям, вне линий, 
когда-либо предложенных наукою. Альберт Годри и другие приводят несколько 
веских причин, почему человек не может рассматриваться, как венец обезьяньего 
семейства. Когда убеждаешься, что «первичный дикарь» (?) не только существовал 
в Миоценский период, но, как доказывает это Мортийе, кремневые реликвии, 
оставленные 717] им в эту отдаленную эпоху, носят следы разбития камня на куски 
посредством огня; когда мы узнаем, что дриопитекус является единственным среди 
антропоидов, следы которого встречаются в тех слоях, то каков будет 
естественный вывод из этого? Именно, что дарвинисты зашли в тупик. Гиббон, 
наиболее схожий с человеком, все еще находится на том же низком уровне развития,
 на котором он стоял, когда он сосуществовал с человеком в конце Ледникового 
периода. Он не изменился сколько-нибудь заметно со времени Плиоценского периода.
 Итак, мало разницы между дриопитекусом и существующими антропоидами – 
гиббонами, гориллами и прочими. Следовательно, если теория Дарвина является 
всевмещающей, то чем должны мы «объяснить» эволюцию этой обезьяны в человека, в 
течение первой половины Миоценского периода? Время это слишком кратко для 
такого теоретического превращения. Чрезвычайная медлительность, с которой 
производятся изменения в видах, делает такое явление немыслимым – особенно же, 
базируясь на гипотезе «естественного подбора». Огромная умственная пропасть, 
так же как и пропасть в сложении между дикарем, ознакомленным с огнем и 
способом его зажигания, и зверем-антропоидом, слишком велика, чтобы даже 
предположить подобную возможность в течение такого краткого периода. Пусть 
эволюционисты отнесут назад этот процесс в предшествующий Эоценский период, 
если они предпочитают это; пусть они даже проследят происхождение человека и 
дриопитекуса от общего предка; но, тем не менее, они окажутся перед неприятным 
соображением, что в слоях Эоценского периода антропоидные окаменелости 
настолько же явно отсутствуют, как и баснословный питекантропус Геккеля. Можно 
ли найти выход из этого тупика через апелляцию к «неизвестному» и через ссылку, 
вместе с Дарвином, на «несовершенство геологических рекордов?» Пусть будет так; 
но тогда то же право апелляции должно быть одинаково предоставлено и 
оккультистам, вместо того, чтобы оставаться монополией недоумевающего 
материализма. Мы утверждаем, что физический человек существовал раньше, чем 
образовался первый пласт меловых гряд. В начале Третичной эпохи процветала