силу случайности и, не во всех направлениях. Они управляются известными 
законами, вытекающими из самой организации. Как только организм изменился в 
определенном направлении, он может уже подвергаться вторичным или третичным 
трансформациям, но, тем не менее, он навсегда сохранит печать первоначального 
типа. Это сеть закон сохранения постоянного характера, который один лишь 
позволяет Дарвину объяснить филиацию групп, их свойства и их многочисленные 
соотношения. Именно, в силу этого закона, все потомство первого моллюска было 
моллюсками; все потомство первого позвоночного было позвоночным. Ясно, что это 
составляет одну из основ доктрины. Следовательно, два существа, принадлежащие к 
двум различным типам, могут иметь общего предка, но один не может произойти от 
другого.
       Итак, человек и человекообразная обезьяна являют весьма резкий контраст 
в отношении типа. Органы их...... почти в точности соответствуют одни другим, 
но органы эти размещены по совсем различному плану. У человека они 
координированы таким образом, чтобы по существу он являлся ходящим, тогда как у 
обезьяны они приспособлены для лазания..... В этом имеется анатомическое и 
механическое различие.... Достаточно бросить один взгляд на страницу, на 
которой Гёксли изобразил бок о бок скелет человека и скелеты наиболее развитых 
человекообразных обезьян, чтобы получить достаточно убедительное доказательство.

       Следствие этих фактов, с точки зрения логического применения закона 
сохранения постоянного характера, есть то, что человек не может происходить от 
предка, который уже оформился, как обезьяна, так же как и бесхвостая 
(catarrhine) обезьяна не могла произойти от обезьяны, снабженной хвостом. 
Ходящее животное не может произойти от лазающего. Это было хорошо понято Фогтом.

       Помещая человека среди приматов, он не колеблется заявить, что самый 
низший класс обезьян перешел демаркационную линию (общего предка), откуда 
различные типы этого семейства зародились и от которой они начали расходиться. 
[Этого предка обезьян Оккультная Наука усматривает в самой низкой человеческой 
группе времени Атлантиды, как это уже было доказано]. Таким образом, мы должны 
поместить происхождение человека за пределы появления последней обезьяны, [что 
подтверждает нашу доктрину], если мы хотим оставить для дарвиновской доктрины 
один из наиболее настоятельно необходимых законов. Мы приходим тогда к 
prosimiae Геккеля, к Loris, Indris, и т. д. Но эти животные также принадлежат к 
лазающим и, следовательно, мы должны идти дальше в поисках за нашим первым 
прямым предком. Но генеалогия Геккеля приводит нас от последних к сумчатым. От 
человека до кенгуру расстояние, конечно, велико. Итак, ничто в фауне настоящего 
времени, так же как и в прошлом, не указывает на промежуточные типы, которые 
могли бы послужить вехами. Эта трудность 705] лишь весьма мало смущает 
Дарвина1596. Мы знаем, что он считает отсутствие сведений по такого рода 
вопросам, как доказательство в его пользу. Без сомнения и Геккель столь же мало 
смущен этим. Он допускает существование питекоидного человека..... совершенно 
теоретического. Таким образом, раз было доказано, на основании самого 
Дарвинизма, что происхождение человека следует отнести за пределы восемнадцатой 
стадии, и раз, вследствие этого, является необходимым заполнить пробел между 
сумчатыми видами и человеком, то согласится ли Геккель допустить существование 
четырех неизвестных, промежуточных групп, вместо одной? Согласится ли он 
дополнить, таким образом, свою генеалогию? На это я не могу ответить»1597.
       Но прочтите знаменитую генеалогию Геккеля в его «The Pedigree of Man», 
называемую им «Серия Предков Человека». Во «Втором Отделе» (восемнадцатая 
стадия) он описывает:
       «Prosimiae, родственны Loris (Stenops) и Makis (Лемур), без костей 
сумчатых и клоаки, с плацентой»1598.
       Теперь вернемся к «L'Espece Humaine»1599 Катрефажа и рассмотрим 
приводимые им доказательства, основанные на самых последних открытиях, чтобы 
установить, что prosimiae Геккеля не имеют ни отпадающей перепонки (decidua), 
ни разлитой плаценты. Они не могут быть даже предками человекообразных обезьян, 
уже не говоря о человеке, следуя основному закону самого Дарвина, как это 
доказывает натуралист-француз. Но это нисколько не смущает приверженцев 
«Анималистической Теории», ибо самопротиворечие и парадоксальность является 
именно сущностью современного Дарвинизма. Гёксли является таким примером; 
доказав об ископаемом человеке и «недостающем звене», что:
       «Ни в Четвертичной эпохе, ни в настоящее время, ни одно промежуточное 
существо не заполняет пробел, отделяющий человека от троглодита»,
       и что «отрицание существования этого пробела было бы настолько же 
заслуживающим порицания, как и нелепым», великий ученый опровергает свои 
собственные слова, поддерживая, со всею вескостью своего научного авторитета, 
эту самую «нелепую» из всех теорий – теорию происхождения человека от обезьяны!
       Катрефаж говорит:
       «Эта генеалогия ошибочна от начала и до конца, и основана на 
материалистическом заблуждении».
       Действительно, Геккель основывает свое происхождение человека на 
семнадцатой и восемнадцатой стадии, на сумчатых и prosimiae – (genus 
Haeckelii?). Применяя последний термин к лемуридам – следовательно, делая из 
них животных, имеющих плаценту, он совершает зоологическую ошибку. Ибо, после 
706] того, как он сам разделил животных по их анатомическим различиям на две 
группы, – indeciduata. которые не имеют deciduata (или особой перепонки, 
соединяющей плаценты), и на deciduata, которые имеют ее, – он включает 
prosimiae в последнюю группу. В ином месте мы доказали, что говорят об этом