семь форм созерцания есть исключение самости из 675] семи функций, семи чувств 
и т. д., уже упомянутых; семь форм посвящения относятся к посвящению в высшую 
жизнь через отречение от как бы вам не принадлежащих действий каждого члена из 
этой группы семи»1552.
       Это объяснение безвредно, хотя оно и неудовлетворительно. Продолжая свое 
изложение, брамин говорит:
       «Этот лес полон деревьев, приносящих цветы и плоды четырех окрасок. Этот 
лес полон деревьями, приносящими цветы и плоды трех окрасок, а также и 
смешанных. Этот лес полон деревьями, приносящими цветы и плоды двух окрасок и 
прекрасных красок. Этот лес полон деревьями, приносящими цветы и плоды одного 
цвета, и они благоуханны. Этот лес полон [вместо семи] двумя большими деревьями,
 приносящими многочисленные цветы и плоды, неизъяснимых красок [ум и понимание 
– два высших чувства или по теософии Манас и Буддхи]. Там есть огонь [Высшая 
Самость], связанный с Браманом1553, и имеющий добрый ум [или истинное знание, 
по утверждению Арджуны Мишра). И там есть топливо (именно) пять чувств [или 
человеческие страсти]. Семь (форм) освобождения от них есть семь (форм) 
посвящения. Качество есть плоды.... Там.... великие мудрецы получают 
гостеприимство. И после того как им было оказано почитание и они исчезли, 
другой лес засиял впереди, в котором разум есть древо, а освобождение – плод, и 
древо это обладает тенью (в форме) спокойствия, зависящего от знания, и имеет 
удовлетворение, заменяющее ему воду, и Кшетраджна1554 в себе вместо Солнца».
       Так все вышесказанное весьма ясно, и каждый теософ, даже самый 
несведущий, конечно, поймет эту аллегорию. Но, тем не менее, мы видим, как 
выдающиеся востоковеды в своих объяснениях сделали из этого совершенную 
мешанину. «Великие мудрецы, получающие гостеприимство», объяснены, как 
означающие чувства, которые отработав и не будучи связаны с самостью, наконец 
поглощаются ею». Но невозможно понять, если чувства «не связаны» с «Высшей 
Самостью», то, каким образом, могут они быть поглощены ею? Следовало бы 
представить как раз обратное, именно потому, что личные чувства тяготеют и 
стремятся соединиться с безличною Самостью, последняя, которая есть Огонь, и 
сжигает низшие пять чувств и тем самым очищает два высшие – «Ум и понимание» 
или высшие аспекты Манаса1555 и Буддхи. Это вполне очевидно из 676] текста. 
«Великие мудрецы» исчезают, после того, как «им было оказано почитание». Кто же 
почитал их, если они (предполагаемые чувства) «не связаны с самостью»? Конечно, 
Ум; Манас (в данном случае, погруженный в шестое чувство), который не есть и не 
может быть Браманом, Высшей Самостью или Кшетраджна – Духовным Солнцем Души. В 
последнем, со временем, Манас сам должен раствориться. Он поклонялся «великим 
мудрецам» и оказывал гостеприимство земной мудрости; но как только «засиял иной 
лес» и осветил его, именно, Разум (Буддхи, седьмое чувство, но шестой принцип) 
превращается в Древо – то Древо, плод которого есть освобождение – и оно, в 
конце концов, уничтожает самый корень Ашваттха древа, символа жизни и ее 
обманчивых радостей и удовольствий. И потому, те, кто достигают этого состояния 
освобождения, по словам этого вышеприведенного мудреца, «не имеют больше 
страха». В этом состоянии «конец не может быть усмотрен, ибо он простирается во 
все стороны».
       «Там всегда пребывают семь женщин», продолжает он свое повествование в 
фантастической форме. У этих женщин – которые, по мнению Арджуны Мишра, 
изображают Махат, Ахамкара и пять Танматр – лица всегда обращены вниз, ибо они 
являются препятствиями на пути духовного подъема.
       «В этом самом [Брамане, Высшей Самости] семь совершенных мудрецов, 
вместе с их Начальниками....... пребывают и снова исходят из того же. Слава, 
блеск и величие, озарение, победа, совершенство и мощь – эти семь лучей следуют 
за этим самым солнцем [Кшетраджна, Высшая Самость]… Те, желания которых 
укрощены [не эгоистичны]..... грехи которых [страсти] сожжены покаянием, 
погружая самость в Высшую Самость1556, они посвящают себя Браману. Те люди, кто 
понимают лес Знания [Браман или Высшая Самость], восхваляют спокойствие. И, 
устремляясь к этому лесу, они [перевоплощаются так, чтобы не утерять мужества. 
Таков в действительности этот священный лес.... И понимая это, они [мудрецы] 
действуют (соответственно), направляемые Кшетраджною».
       Ни один переводчик, среди западных востоковедов, еще не усмотрел в 
вышеприведенной аллегории ничего более высокого, нежели мистерии, связанные с 
ритуальными жертвоприношениями, покаяниями или аскетическими церемониями и 
Хатха Йогу. Но тот, кто понимает символические изображения и слышит голос 
Высшей Самости в себе, увидит в этом нечто гораздо более высокое, нежели просто 
ритуализм, несмотря на то, что он может часто ошибаться в малых деталях этой 
философии.
       Здесь мы должны позволить себе последнее замечание. Ни один истинный 
теософ, от самого невежественного до самого просвещенного, не должен 
претендовать на непогрешимость того, что он может сказать или написать об 
оккультных вопросах. 677] Главный пункт в том, чтобы признать, что во многих 
отношениях, в классификации космических или человеческих принципов, в 
добавлении к ошибкам в порядке эволюции и, в особенности, в метафизических 
вопросах, те из нас, кто претендуют учить других, более невежественных, нежели 
мы сами – все могут ошибаться. Эти ошибки были сделаны в «Разоблаченной Изиде», 
в «Эзотерическом Буддизме», в «Человеке», в «Магии Черной и Белой» и т. д., и, 
вероятно, не одна ошибка будет найдена в настоящем труде. Это неизбежно. Ибо 
для того, чтобы не только большой, но даже малый труд на такие отвлеченные темы,
 был лишен ошибок и описок, он должен быть написан от первой до последней 
страницы великим Адептом, если и не Аватаром. Тогда только могли бы мы сказать 
– «это, поистине, труд без греха и пятна на нем»! Но пока артист несовершенен,