| |
сознанием его бессмертной души, сознанием, которое препятствует человеку
«предвидеть смерть» и дает ему знание, что он бессмертен1214. «Каким образом
Прометей овладел [божественной] искрой?» спрашивает он.
«Огонь пребывает на Небе, потому именно туда должен был он направиться,
чтобы найти его, прежде чем он мог принести его вниз к людям, но, чтобы
приблизиться к богам, он сам должен был быть таким богом»1215.
553] Греки утверждали, что он принадлежал к Божественной Расе и был
«сыном Титана Иапета (Иафета)1216; индусы причисляли его к Девам.
«Но небесный огонь, в начале, принадлежал лишь богам: это было сокровище,
которое они сохраняли для себя... которое они ревниво оберегали....»
«Осторожный сын Иапета», говорит Гезиод, «обманул Юпитера, украв и скрыв во
впадине нарфекс, неустанный огонь, блистающего сияния»1217... Таким образом,
дар, принесенный Прометеем людям, был завоеван у неба. Теперь, по греческим
представлениям [в данном случае тождественным с идеями оккультистов], это
овладение, исторгнутое у Юпитера, это человеческое нарушение достояния богов,
неизбежно повлекло за собою искупление.... Кроме того, Прометей принадлежал к
той расе Титанов, которая восстала1218 против богов и которых Владыка Олимпа
низверг в Тартар; подобно им, он является гением зла, осужденным на жестокие
страдания»1219.
Наиболее возмутительным фактором в объяснении, которое следует, является
односторонняя точка зрения, принятая по отношению к этому величайшему из всех
мифов. Наиболее интуитивные среди современных писателей не могут или не желают
подняться в своих представлениях выше уровня Земли и космических феноменов. Не
отрицается, что моральная мысль в мифе, как она представлена в Теогонии Гезиода,
играет некоторую роль в примитивном греческом представлении. Титан есть нечто
большее, нежели только похититель небесного огня. Он представляет совокупность
человечества – деятельное, трудящееся, разумное, но в то же время, честолюбивое,
стремящееся достичь божественных сил. Потому именно человечество наказуется в
лице Прометея, но это лишь у греков. Для них Прометей не преступник, разве
только в глазах Богов. В его отношении к Земле, он, наоборот, сам является
Богом, другом человечества (???????????), которое он поднял до цивилизации и
посвятил в знание всех искусств; представление, нашедшее своего наиболее
поэтического выразителя в Эсхиле. Но кем же является Прометей для всех других
народов? Падшим Ангелом, Сатаною, как хотела бы того церковь? Вовсе нет. Он
есть просто изображение губительных устрашающих следствий молнии. Он есть
«дурной огонь» (mal feu)1220 и символ мужского органа божественного размножения.
«Низведенный к его простому объяснению, миф, который мы пытаемся
разъяснить, является, таким образом, простым [космическим] гением огня»1221.
Если мы должны верить Адальберту Кун1222 и Ф. Бодри, то, именно, первое
представление (фаллическое) было преимущественно арийское, ибо:
«Так как Огонь, которым пользовался человек, был следствием действия
прамантха на арани, то арийцы должны были приписывать [?] и небесному огню то
же начало, и они должны были1223 представлять [?] себе, что бог, вооруженный
прамантхой или же божественный прамантха, производил сильное трение в глубинах
туч, что порождало молнии и громовые стрелы1224.
Эта мысль поддержана тем фактом, что по свидетельству Плутарха1225,
стоики думали, что гром был результатом борьбы грозовых туч, молния же
воспламенением в силу трения; тогда как Аристотель видел в молнии лишь
следствие столкновения туч. Чем иным была эта теория, если не научным
объяснением выявления огня через трение?.... Все заставляет нас предположить,
что от древнейших времен и до рассеяния арийцев существовало убеждение, что
прамантха возжигал огонь в грозовых тучах так же, как и в арани»1226.
Итак, предположения и праздные гипотезы представлены, как найденные
истины. Защитники библейской мертвой буквы не могли бы помочь авторам
миссионерских трактатов более действенно, нежели делают это
символисты-материалисты, придерживаясь мнения, что древние арийцы основывали
свои религиозные понятия на представлениях, не превышающих физиологического
уровня.
Но это не так, и самый дух Ведической Философии против такого толкования.
Ибо если сам Дешарм признается, что:
«Эта мысль о творческой мощи огня объяснена... древним объединением
человеческой души с божественной искрой»1227.
– как это показано в представлениях, часто употребляемых в Ведах, когда
говорится об Арани, то это означает нечто более высокое, нежели просто грубое
половое понятие. Гимн, обращенный к Агни в Веде, приводится как пример этого:
«Вот Прамантха; зародитель готов. Приведите владычицу расы (женское
арани). Произведем Агни посредством трения, по древнему обычаю».
Это означает нечто иное, нежели абстрактное представление, выраженное на
языке смертных. Женственная Арани, «владычица расы», есть Адити, Матерь Богов
или Шекина, Вечный Свет – в Мире Духа, «Великая Бездна» и Хаос; или же
Изначальная Субстанция в ее первичном отделении от Неведомого в Проявленном
Космосе. Если, в позднейшие века, тот же самый эпитет прилагался к Дэваки,
Матери Кришны или 555] воплощенного Логоса; и если символ этот, благодаря
постепенному и неудержимому распространению экзотерических религий, может
сейчас рассматриваться, как носящий половое значение, то, все же,
первоначальная чистота этого представления никогда не может быть запятнана.
Субъективное преобразилось в объективное; Дух упал в Материю. Всемирная,
космическая полярность Духа-Субстанции стала в человеческом представлении
мистическим, но все же половым сочетанием Духа и Материи и, таким образом,
|
|
